Элли и арфист полностью

Кристина этого не понимает. Пережив череду разрушенных отношений, она просто не видит, как функционирует брак. Сколько терпения и сил он требует. Я подумала об отце. Своим примером он научил меня многому – силе, выносливости, умению выдерживать эмоциональную замкнутость партнера.

Но мне приходится легче, чем ему. В глубине души я убеждена, что эта зима недовольства не будет продолжаться долго. Я не верю, что такова истинная природа Клайва, он не может оказаться настолько обидчивым и холодным человеком.

– Я люблю Клайва. Очень люблю. Я не представляю жизни без него. И я верю в брак. Я не думаю, что это правильно – сдаться, как только возникают какие-то сложности.

Я также знала, что буду отчаянно одинока, если мне придется жить одной, как Кристине. Возможно, даже более одинока, чем она.

– У тебя есть выдержка, надо отдать тебе должное, – признала она. – Но Клайв скорее научится тебя ценить, если на какое-то время оставить его в покое. Несколько дней без тебя, без ужина, который ждет его на столе после работы – и он будет стоять на коленях, умоляя тебя вернуться.

Я вздрогнула.

– Я бы предпочла не рисковать, если ты не против. Кроме того, мы планируем поехать в Йоркшир, к Вик.

– Пожалуйста, Элли! Поехали со мной за границу! Иначе я не угощу тебя чаем!

Я решительно отобрала у нее чашку.

– Извини, Кристина. Я уже пообещала Вик, что мы приедем. Я не могу подвести ее и ее семью. А еще есть мама.

Я надеялась, что пребывание в кругу семьи сгладит наши с Клайвом отношения. Но я уже начинала беспокоиться, как бы он не отказался ехать в Йоркшир. Хотя он прекрасно ладит с Вик, Аланом и их детьми, в конце концов, они все-таки мои родные, а не его.

– И Багамскими островами тебя не соблазнить? Или Маврикием? Или Таиландом? Мне всегда нравился Таиланд.

– Так лети туда! – посоветовала я. – Лети и насладись им за нас обеих. Я не могу просто сбежать от ситуации с Клайвом. Это я виновата в том, что все так сложилось, и было бы безответственно и подло уехать сейчас и бросить его.

– О, прошу тебя, побудь безответственной и подлой, для разнообразия!

– Кристина, я не могу! И не буду!

Косуля позвонила и дала мне, что называется, «оплеуху». Мои уши (оба уха) болели еще долго после разговора. Болели из-за слов, колючих, как кусты терновника. Некоторые из них, я искренне надеюсь, Косуля никогда не употребит в присутствии моего сына Эда. Суть этих слов заключалась в том, что она рассержена. Тем, что Эд теперь в курсе, что я его отец, и тем, что я сообщил ему об этом с порога, даже не посоветовавшись с ней. Я не должен был этого делать. Я все испортил.

– Что «все»? – уточнил я.

– А сам ты не догадываешься? – возмутилась она. – Ты всегда был идиотом. Нелепым, не от мира сего! Вечно витаешь в облаках! Ты понятия не имеешь о реальности. Поэтому я и не хотела, чтобы ты лез в жизнь Эда. У него и так куча проблем, не хватало еще беспокоиться о таком отце, как ты.

Я отметил, что Эд, похоже, нисколько не беспокоился. Напротив, он был счастлив от того, что познакомился со мной (я знал это, потому что он сам мне об этом сказал, а он произвел на меня впечатление искреннего мальчика). Я также смиренно предположил, что, возможно, иметь такого отца, как я, лучше, чем не иметь никакого. Точно так же, как я подозревал, такая мать, как она, для ребенка лучше, чем полное отсутствие матери.

Похоже, ей эти слова не понравились. Я так предполагаю, ведь именно после этой фразы она бросила трубку.

Однако через десять минут перезвонила.

– Я не хотела рассказывать Эду о тебе, пока не наступит подходящий момент, – заявила она. – Сейчас неподходящее время.

– Для него или для тебя? – уточнил я.

– Для него, конечно. Решать такие проблемы нужно деликатно и чутко. Да и для меня это самый неподходящий момент из всех возможных. Мои чувства не важны, моя карьера не имеет никакого значения, но я никогда не стремилась стать матерью, помнишь? Это была ошибка, но я этого не осознавала, пока не стало слишком поздно. А теперь мне так трудно! Я мучилась много лет. «Мать-одиночка» – это роль не для меня. Арфистка – вот кто я такая, и будет намного лучше, если люди будут видеть меня такой. – Учитывая тот факт, что мы говорили об Эде, Косуля, на мой взгляд, слишком часто повторяла слова «я», «мой» и «мне». Я подождал, не добавит ли она что-нибудь еще. И она добавила: – И последнее, что мне было нужно, так это твое вмешательство сейчас, когда на носу моя помолвка.

– На чьем носу? – спросил я. – Помолвка с кем?

– С мужчиной, представляешь? С гитаристом. Мы созданы друг для друга, и я хочу за него замуж. Я должна сделать все до того, как он узнает об Эде. Я не хочу, чтобы вся эта история его оттолкнула. Он может подумать, что я связана обязательствами сильнее, чем есть на самом деле; он может подумать, что у нас, как бы сказать, «задето слишком много струн».

Я подумал, что у арфиста и гитариста неизбежно будет «задето много струн».