В доме жила еще младшая дочь, как я понял. Я её долгое время не видел и, честно говоря, уже начал сомневаться в ее существовании где-то помимо выписок из ратуши. Впервые я ее увидел, когда поднялся на второй этаж дома. Там она промелькнула на паре фотографий, висящих прибитыми к панельным стенам. Ей удалось меня заинтриговать одним своим видом на семейных портретах. Я сразу решил, что у девочки, должно быть некая болезнь. На всех фото, на которых мне посчастливилось задержать взгляд, она стояла с распущенными волосами. Для девушек из приличных семей это непозволительно, по крайней мере на моей родине. На фоне светловолосых матери и отца, рыжего брата, она выделялась своими черными как смоль волосами. Лицо часто было закрыто, а оттого, я не смог оценить его на наличие каких-либо уродств. Может болезнь была в теле, подумал я. Она была очень худой: на всех фото крупные отец и брат, не обделенная формами мать вытесняли девочку с картинки. Да еще и одета она была в странные сорочки вместо подобающих для ее возраста платьев. На одной единственной фотографии, где ей не удалось скрыть лицо, она выглядела скорее, как грозная старуха-ведьма нахмуренными бровями и стеклянными глазами гонящая меня со своей территории. Я испугался и больше не смотрел. Аврора мне мягко намекнула, что мой интерес неприличен. С тех пор я мог довольствоваться лишь редкими звуками легких шагов со второго и третьего этажей.
Спустя несколько, наверно, недель я в очередной раз собрался в Мисти Маунд на встречу Холлоуэю старшему. В этот раз меня никто не встретил. Служанка проводила меня через столовую к кабинету главы дома, и мы со стариком закрылись там для обсуждения необходимости поимки Рональда. Это нужно было сделать раньше, чем его арестуют за неуплату долгов и налогов другие государственные органы. Если парень не вернется в город и лично не займется уплатой всего, что полагается, даже его отец может пострадать и остаться ни с чем. Но старику было явно жальче сына чем свое состояние. Он все отнекивался, упрашивал меня что-нибудь придумать или сделать, будто я должен стереть долги сына с банковских справок или решить, что полиции пора переставать за ним охотиться. Мне стало его искренне жаль: он не может даже оплатить долг сына без него.
Я как раз объяснял это Артуру, когда мы вдруг услышали скрип досок на втором этаже. Я не смог к этому привыкнуть и вздрогнул от испуга. Затем грохот пробежал по лестницам. Мистер Холлоуэй тут же начал успокаивать меня:
– Это только слуга, мистер Сомерсет. – заверил он.
Я бы и сам рад проигнорировать этот шум, не ощущайся он в таком старом, обветшалом доме так остро и ясно. Я попытался продолжить разбирать бумаги, лежащие передо мной на круглом придиванном столике, а хозяин спокойно закурил трубку после этой фразы. Через пару минут я вновь услышал топот, а затем чей-то голос рядом с дверью. По спине побежали мурашки. Внезапно просто слова переросли в пение. Женский, высокий и приятный голос разлился по пустым коридорам дома в какой-то грустной песне про море и ворон. Мои уши и комнаты поместья одна за другой налились прекрасным завораживающим, если не гипнотизирующим, пением. Я совсем отвлекся от работы и заслушался. Видимо, заметив это, мистер Холлоуэй отложил трубку и суетливо поковылял к двери. Я оставаясь в своем кресле нагнулся к дверному проёму, чтобы посмотреть, что происходит. В голову закралась надежда, что это младшая дочь сейчас предстанет перед отцом в стенах столовой и я наконец-то смогу ее рассмотреть. Мистер Холлоуэй быстро открыл дверь.
– Эльма, дорогая! Сейчас не тот час. Не видишь, у меня гость? – вскрикнул Артур грозно. – ты, наверняка, его смутила.
Я решился привстать, желая высказать уважение младшей леди дома. Это правда она была, та самая девушка с фотографий, босая, в белом сарафане выше щиколоток, с распущенными и растрепанными волосами, даже слишком длинными для такой крохотной и маленькой фигурки. Она, опустив голову, покачивалась из стороны в сторону. Пение прекратилось только старший Холлоуэй закончил фразу.
– Нисколько, мистер Холлоуэй. – я решил вступиться. – Мисс. – я поклонился.
Признаться, я уверен, что выглядел крайне нелепо. Не знаю, почему, я обомлел от вида девушки. Было одновременно жутко и неудобно, я не знал, куда направить взгляд, чтобы не смущать недовольного отца еще больше.
– Сомерсет, пожалуйста… – вздыхает мистер Холлоуэй с явным раздражением в голосе. – Эльма, поди к матери.
