Наемник с арбалетом наперевес поднялся из заснеженной чащи неподалеку, выглядывая человека, в которого он только что попал. Увидев друг друга, он и Эльминстер одновременно выстрелили. И оба промахнулись. Когда стрела пропела мимо него, Эльминстер вскочил на нога, – неужели он вечно будет бежать по этому ущелью, задыхаясь и поскальзываясь на бегу? – выхватил из-за голенища пару кинжалов и что есть силы понесся к чаще. Он боялся, что у солдата есть еще один арбалет.
И не ошибся. С победоносной улыбкой наемник снова поднялся… Эл метнул в него кинжал. От ужаса улыбка тут же угасла, и противник поспешно выстрелил.
И все-таки Эльминстера зацепило, хотя он отчаянно пытался увернуться. Падая, он выставил кинжал. Посыпались искры, лязгнул металл, кинжал сильно отбило в сторону, и стрела обожгла Эла, задев подбородок.
Голова юноши резко дернулась назад, он взревел от боли и упал на колени. За спиной захрустел снег. Рыча от боли и тряся головой, чтобы немного прояснить путающиеся мысли, Эльминстер обернулся к подбегающему солдату. Наемник был уже совсем рядом и даже занес меч для смертельного удара, когда Эльминстер метнул другой кинжал прямо ему в лицо.
Не причинив вреда, кинжал чиркнул по прикрывающей нос пластине шлема, солдат покачнулся, Эл успел увернуться, и удар меча пришелся по заснеженной земле, прорубив ее до самой скалы под ней.
Воин взревел и всей тяжестью упал на левую руку Эльминстера.
Юноша закричал. О боги, какая болъ\ Наемник навалился на его руку, суча ногами по снегу, чтобы найти точку опоры. Эльминстер всхлипнул, мир вокруг него стал желто-зеленым и поплыл перед глазами. Свободной рукой он дотянулся до пояса. Пусто! Обдавая горячим дыханием, солдат уже разворачивался лицом к нему, чтобы снова обрушить свой смертоносный клинок. Его вес до боли вдавил в грудь Эла спрятанный под одеждой обломок Меча Льва.
В отчаянии Эльминстер рванул ворот куртки. Пальцы нащупали рукоять меча. Долгими ночами в свою первую зиму в горах он обтачивал этот обломок, пока его неровные края и острие не стали острыми. Но как бы там ни было, этот клинок был не длиннее кисти его руки, что и спасло сейчас Эла. Когда лицо наемника оказалось всего в нескольких дюймах от его лица, а рука с мечом взметнулась для решающего удара вверх, Эльминстер ткнул Мечом Льва прямо в глаз врага. «За Элтрина, принца Аталантара!» – прошипел он и, когда на него брызнула горячая кровь, почувствовал, что погружается в красную влажную темноту…
В темноте он тихо куда-то плыл. Вокруг него раздавались шепчущие голоса. Они становились то тише, то громче, приглушенные медленными ритмичными ударами… Эльминстер чувствовал, как болит рука и ответную боль, застилавшую все вокруг. Может быть, у него в голове? Может быть… Появившееся белое сияние, мерцая, разгоралось – то самое белое сияние, которое он увидел, когда собрался с мыслями. Сияние стало ярче, и боль отступила.
Ах, вот как! Эльминстер мысленно толкнул, и белое сияние поблекло. Он почувствовал, что немного устал, но боль ослабла… еще толчок, и еще большая слабость, но на этот раз боль почти полностью исчезла.
Хорошо. Итак, он умеет вытеснять боль. Но может ли он действительно лечить себя? Эльминстер сосредоточился… и вдруг вся боль опять нахлынула на него. Он почувствовал, что его липкое от пота тело лежит на твердой, холодной земле. Из мира шепчущих голосов он всплывал все выше и выше и наконец вырвался на свет…
Над головой – безоблачное голубое небо. Лежать, распластавшись на спине, на заснеженной скале было больно, жестко и холодно. Собравшись с силами, он перекатился на бок и осмотрелся. Никого… Хорошо, так как в голове опять все поплыло, мысли отяжелели и стали наплывать одна на другую, спутываясь в клубок. Эльминстеру пришлось снова откинуться на спину, чтобы перевести дух. Со всех сторон, предъявляя на него свои права, опять надвигалась темнота… пусть, его голова была еще так тяжела…
Чуть позже он перевернулся на бок. Громко хлопая крыльями, стервятники кружили над ущельем и жалобно кричали.
Около него лежал мертвый наемник с торчащим из глаза Мечом Льва. Эльминстер поморщился от вида убитого, но взялся за рукоять и, отвернувшись, выдернул клинок. Вытерев его о снег, юноша, прищурившись, посмотрел на тускнеющее небо, покрытое тяжелыми тучами, – теперь в последних отблесках угасающего дня оно стало свинцово-серым, – и поднялся на ноги. Если он хочет жить дальше, дело надо довести до конца.
