Кэти тяжело переживает смерть близкой подруги Элоиз – самой красивой, интересной и талантливой женщины на свете. Муж Кэти, психиатр, пытается вытащить жену из депрессии. Но терапия и лекарства не помогают, Кэти никак не может отпустить подругу. Неудивительно, ведь Элоиз постоянно приходит к ней во сне и говорит загадками, просит выяснить некую «правду» и не верить «ему». А потом и вовсе начинает мерещиться повсюду. И тогда Кэти начинает сомневаться: на самом ли деле ее подруга мертва?
Она привиделась мне вчера. Я любовалась с террасы морем, подставив лицо солнышку. Этот февральский день выдался необычайно теплым. На куст сирени опустилась бабочка, трепеща крыльями, и вдруг повеяло духами Элоиз – нежный, ускользающий аромат. Розовая шелковая косметичка в моей прикроватной тумбочке хранит его. Я провела пальцами по бусам, что надела сегодня: может, все дело в них? Они принадлежали Элоиз, и ее мать отдала их мне на память. Я хранила бусы в той самой косметичке.
Едва заметное движение. Старую деревянную лодку приспособили под скамейку, поставив ее на попа в самом прохладном уголке сада. Между лодкой и лавандовым кустом плясали яркие блики. Как ее летящая на ветру одежда, красная юбка, шелковый цветастый шарф… Ведь именно так она любила одеваться.
Я знала, что никакой Элоиз там не было. Это невозможно, ведь я видела ее в гробу две недели назад. А вокруг были расставлены ароматические свечи. Ее любимые.
Она упокоилась в корнуоллской земле.
И уже никогда не вернется.
Здесь, в Корнуолле, море порождает причудливые туманы. К тому времени, когда мы вернулись в Тэлланд Бэй[1], в густой дымке уже ничего нельзя было разглядеть дальше нескольких ярдов. Море слилось с серым горизонтом: размытые силуэты деревьев нависали над крутыми и скользкими ступеньками, ведущими вниз к нашему домику. Войдя внутрь, мы включили свет. Крис принес дров из-под навеса с соломенной крышей. Огонь разгорелся, я присела на ковер и уставилась на пылающие поленья, пытаясь погрузиться в былой покой, когда я сидела вот так же вместе со своими маленькими детьми. Я уже надела на них пижамы, и они лежали, положив головы мне на колени, и мы играли перед сном – отгадывали картинки, которые рисовал нам огонь. Мы видели пещеры, заполненные красными сияющими драгоценными камнями, или темный-темный лес с домиком, в котором живет ведьма; сказочный замок принцессы и много других завораживающих видений, от которых невозможно было оторвать взгляда.
Крис принес еще дров и сложил их в большую корзину возле камина, а я все смотрела на огонь, но мне мерещились лишь темные надгробия, тлен да пожираемые пламенем гробы.
Я чувствовала, что Крис с беспокойством наблюдает за мной, но притворилась, будто не замечаю этого. Он наполнил два бокала красным вином и протянул мне один. Горестно вздохнув, присел на диван за моей спиной.
– Кэти, может, хватит? Зачем ты так истязаешь себя? Хочешь опять упасть в депрессию? Я уже и сам не рад, что привез тебя. Все-таки после похорон Элоиз прошло слишком мало времени. И не надо мне было отпускать тебя.
– Что значит «отпускать»? – возразила я, стараясь убрать нотки напряжения в своем голосе.
– Но ты же понимаешь, что я беспокоюсь за тебя, – терпеливо втолковывал Крис.
– Да не надо за меня беспокоиться, Крис. И знаешь, что-то не очень верится. Потому что если бы тебе
– Кэти,
– Сказал мой домашний психиатр, – горько усмехнулась я. – Слушай, Крис, может, не стоит практиковаться на своих?
– Господи, Кэти. Я понимаю, что ты вконец вымоталась…
– Именно! У меня умерла подруга, радоваться тут нечему, а ты сразу записываешь меня в психи. Ну-ну, доктор Фрейд. Если уж поставил диагноз, то пожизненно.
Я гневно вскочила на ноги.
– Все. Я пошла спать.
Крис тоже встал, взял меня за руки и произнес:
– Кэти, не заводись. Скажи, что
– Мне страшно, потому что Элоиз умерла, а ведь мы с ней ровесницы. Я надеялась, она выкарабкается.
Крис тихонько потряс меня за плечи.
– Да на что было надеяться, Кэти? Никто из нас не верил в чудо, признайся. Мы просто притворялись перед ней, пытаясь поддержать. У тебя нет причин бояться. В том, что люди умирают, нет ничего ужасного. Рано или поздно это произойдет и с нами.
Я знала, что Крис прав. Но его спокойствие и рассудительность не означали, что все было нормально. Мне было действительно страшно – но не из-за того, что есть смерть. Нет, дело в другом. Что-то было совсем неправильно. Что же так терзало мою душу? Я не знала, не могла найти слов, чтобы описать свои ощущения. Стоит мне поделиться своими страхами с Крисом и сказать слово «предчувствие», он опять решит, что я в депрессии.
