Вдалеке мы увидели медведя; он одиноко брел по тропе, но вскоре спустился сквозь заросли к ручью и пропал из виду. Некоторое время Айанаватта и Белый Ворон обсуждали, не знак ли это. Наконец они решили, что медведь не имел никакого символического значения. Несколько часов Айанаватта рассуждал о природе медведей-духов и медведей-снов, Белый Ворон кивал, лишь иногда вставляя короткую историю, в основном же предпочитал слушать.
Постепенно горы становились все больше и больше, и вот мы увидели их заросшие деревьями подножья. Серебристая тропа вела к перевалу. Мужчины заметно оживились. Ни тот, ни другой не были до конца уверены, что магия сработала, и даже теперь они не знали, какими будут последствия. Придется ли им расплачиваться за это? Меня их сила поражала, да и их самих, похоже, тоже.
Пошел густой снег. Бесс ему радовалась. Вероятно, ее мохнатая шкура предназначалась как раз для такой погоды. Сугробы намело по обе стороны тропы, которая стала более каменистой. Мы вошли в глубокую темную расщелину, которая вела нас в землю племени какатанава. Снега здесь стало меньше, и лежащую перед нами тропу еще было видно.
Я не ждала нового нападения, особенно с неба. Но неожиданно его заполнили вороны. Огромные черные птицы кружили вокруг нас, каркая и щелкая клювами, словно мы вторглись на их территорию. Я не смогла пересилить себя и начать стрелять по ним, и мои спутники тоже. Белый Ворон сказал, что черные птицы приходятся ему родней. Что все они служат одной и той же королеве.
Вороний грай отвлекал нас от цели и раздражал Бесс. Мы выдержали минут двадцать, а затем Белый Ворон приподнялся на седле и исполнил сердитую каркающую песню, после которой птицы тут же умолкли.
Спустя пару секунд большие вороны тут же расселись на карнизах скал в ожидании. Склонив голову, блестя глазами, они слушали раздраженную речь Белого Ворона. Стало сразу понятно, как он получил свое имя и каким было его тотемное животное. Он свободно говорил на их языке, знал такие нюансы, которые могли оценить даже эти бесцеремонные агрессоры. Меня рассмешило, что он говорил очень мало на человеческом языке, но обладал таким красноречием на птичьем. Когда я спросила его об этом, он ответил, что драконий язык очень похож и он легко овладел обоими.
Что бы он ни сказал воронам, прогнать их не получилось. Но, по крайней мере, птицы перестали шуметь. Теперь они просто сидели по обе стороны тропы, изредка выражая недовольство или переговариваясь между собой. А затем, захлопав крыльями, вороны неожиданно поднялись в воздух и длинным нестройным рядом устремились в далекое небо, и оттуда снова принялись каркать на нас. Обычно птицы относятся к людям спокойно, но эти, похоже, были исключением.
Чем дальше мы углублялись в огромную трещину между скалами, тем сильнее меня охватывала клаустрофобия, которой на лунных дорогах я ни разу не ощущала. День стал таким пасмурным, а скалы такими крутыми, что мы с трудом могли видеть небо. Там, где тропу не заметал снег, она продолжала светиться, однако очень слабо – но мы хотя бы могли догадываться, что движемся в верном направлении.
Наступила ночь, а мы всё шагали по блестящей тропе, пока не достигли того места, где дорога неожиданно расширилась. Там мы остановились на ночевку, прислушиваясь к странным звукам в скалах, где рыскали в поисках пищи незнакомые нам животные. Бесс не терпелось продолжить путь. Она не хотела отдыхать, но мы решили, что лучше немного передохнуть, пока есть такая возможность.
Проснувшись утром, я обнаружила, что мы снова разбили лагерь в древнем священном месте. Наше укрытие оказалось заброшенным входом в огромный каменный храм, у которого давно обвалилась крыша. Стены его были изрезаны десятками пиктограмм на неизвестном языке. Рисунки местами осыпались и обрели загадочную гладкость. По обе стороны от входа были нарисованы две огромные нечеловеческие фигуры, предположительно мужского и женского пола. Из природного камня над головами древние камнетесы вырезали арку в виде соединенных в касании рук, символизирующих Единство Жизни.
Айанаватта спросил, не против ли мы немного подождать, пока он изучает массивные колонны. Он улыбнулся и провел рукой по фигурам. Казалось, он читает нанесенные глифы, губы его шевелились. А затем я подумала, что, возможно, он молится.
Он присоединился к нам в отличном настроении, поднялся в седло и достал из котомки травы и курительную смесь. Держа их в одной руке, он спешился, быстро пробежал к колоннам и высыпал щепотку смеси у подножия каждой из статуй.
Удовлетворенно выдохнул.
– Говорят, это были первые мужчина и женщина – их превратили в камень Четыре Великих Маниту. Это наказание за то, что они рассказали Каменным Великанам о тайном пути к древу, которое теперь охраняют какатанава. Мы зовем их Прародителями. Они породили четыре племени нашего мира. Это памятник нашему прошлому и будущему.
Айанаватта нахмурился, когда мы проезжали мимо статуй. Удивился их неподвижности.
