– Потому что их путь – не наш путь. Если я рассчитал верно, мы найдем их через много лет после того, как они вернулись к себе. Эти воины – бессмертные хранители Равновесия.
– Но почему мы все из разных отрезков истории, князь Лобковиц?
– Вообще-то не истории, друг мой, ибо история – это всего лишь утешительные сказки, которые мы рассказываем, чтобы не сойти с ума. Мы все из разных частей мультивселенной. Мы появились на разных побегах, которые выросли на одной большой ветви, каждый побег – один из возможных миров, и растут они не во времени и пространстве, как мы это воспринимаем, а на Поле Времени, сквозь множество измерений. На Поле Времени все события случаются одновременно. Пространство же – лишь одно из измерений времени. Эти ветви мы называем сферами, или мирами, и они отделены друг от друга – обычно масштабом, так что ближайший к нам мир либо слишком велик, либо слишком мал, и мы его просто не можем увидеть, хотя физические различия между этими мирами почти незаметны.
Князь Лобковиц искоса взглянул на меня, словно хотел понять, улавливаю ли я ход его рассуждений.
– Но иногда случается, что ветра лимба дуют по всей мультивселенной, перебрасывая ветви вперед и назад, спутывая их и сбрасывая вниз. А мы, участники Игры Времени или другие существа, которые каким-то образом взаимодействуют с мультивселенной, лишь пытаемся сохранить стабильность и делаем все, чтобы, когда эти ветра дуют, ветви оставались здоровыми и крепкими, не сталкивались друг с другом, не размножались, создавая миллион разных и, по сути дела, умирающих побегов. Также мы стараемся не позволять ветвям разрастаться и становиться слишком толстыми и тяжелыми, ведь в этом случае весь сук может сломаться и погибнуть. Поэтому мы поддерживаем равновесие между радостным умножением Хаоса и упорядоченными сингулярностями Порядка. Мультивселенная – это древо, Равновесие находится в древе, древо в доме, а дом стоит на острове посреди озера…
Лобковиц словно вышел из транса, в который ввел себя произнесением этой ритмичной мантры. Встряхнулся и посмотрел на меня со смущенной улыбкой, словно я застал его за делом, не предназначенным для посторонних глаз.
И это все, что он мне рассказал. Я преисполнился оптимизма, поскольку теперь ждал, что он и дальше станет отвечать на мои вопросы, так как ему представилась такая возможность. Вероятно, он расслабился потому, что мы приближались к тому месту, где Уне угрожала таинственная опасность. Если уж даже Лобковиц настроен оптимистично, то у нас все шансы попасть туда и спасти ее.
Мы вновь перешли на галоп, словно скакали по мягкой почве заброшенной сельской местности, однако песчаник теперь начал плавиться, превращаясь в отвратительную, медлительную лаву под копытами нихрэйнских коней. Запах наполнил ноздри, угрожая забить легкие, но, пока мы пробирались по неспокойному оловянного цвета морю к далекому, блестящему, словно эбеновое дерево, слишком гладкому для копыт обычных смертных скакунов берегу, я ни разу не испугался. Нихрэйнские скакуны привычно бежали по скользкой поверхности. Пригнувшись, когда на нас надвинулись огромные деревья, мы обнаружили себя в ароматном сосновом бору, пронизанном лучами вечернего солнца – они отбрасывали глубокие тени и вызывали течение древесных соков. Лобковиц позволил своему коню остановиться и пощипать невидимую траву, а сам поднял голову, восхищаясь видом. Солнце заиграло на его румяном лице. В контрастном свете он казался идеальным памятником самому себе. Косые лучи света пробивались меж силуэтами деревьев, создавая великолепный узор. Я проследил за взглядом Лобковица, и на малый миг мне показалось, что я вижу в кронах совершенные черты юной девушки. Затем ветер качнул ветви, и видение исчезло.
Лобковиц повернулся ко мне и широко улыбнулся.
– Это один из тех миров, что готовы измениться в соответствии с нашими желаниями и принять любую форму, какую мы захотим. Но это-то и опасно, так что нам лучше отсюда убраться как можно скорее.
Мы понеслись рысью по холмам с редкой растительностью, по долинам, заросшим лесами, и выбрались на широкую равнину. Сереющее небо нависло над нами, холодный ветер трепал гривы лошадей. Лобковиц помрачнел и оглядывался, словно ожидал нападения врагов.
Тучи двинулись в нашу сторону, густые и черные, они зависли над горизонтом. Вдалеке я разглядел высокие вершины горной гряды. Помолился о том, чтобы это оказалась северная часть Скалистых гор. Несомненно, великая равнина могла быть американской прерией.
Начался дождь. Крупные капли упали на мою непокрытую голову. Я все еще был в той одежде, что дал мне Сепириз, и головного убора к ней не прилагалось. Я поднял над головой руку в перчатке, чтобы хоть как-то укрыться от дождя. Одежда Лобковица, разумеется, теперь идеально подходила для этой погоды, и мое неудобство его, кажется, забавляло. Он сунул руку в чересседельную сумку и вытащил тяжелый старый темно-синий морской плащ. Я с благодарностью принял его.
