– Они выследили нас, – сказал альбинос во тьму сладко пахнущего сада. Бормотание резко прекратилось, и месье Зодиак усмехнулся. – Если у них и есть силы, то они их берегут.
– Какие силы? Для чего берегут? – я не могла промолчать.
– Силы скинуть нас с блюдца этого мира! – Шевалье Сент-Одран хрипло расхохотался, когда полковник Бастейбл взглянул на него. – Ладно, полковник, пора бы ей тоже узнать, что это не обычные похитители детей. И пусть сейчас наша мощь невелика, но мы боремся с силами самого уничтожения.
– Дети не должны нести такое бремя, – пробормотал месье Зодиак, голос его неожиданно смягчился.
Сент-Одран согласился.
– Но мы с вами все знаем детей, которым пришлось его нести. Не так ли?
Я догадалась, что что-то пошло не так. Они переглядывались и говорили тише, когда не хотели, чтобы я слышала их слова. Сент-Одран быстро заговорил по-французски, и я едва улавливала смысл, но все-таки поняла, что ответил ему француз.
– Раз они выбрали свою землю, – сказал лейтенант Фроменталь, – значит, весьма уверены в себе.
– Несомненно. У нас есть все необходимое, чтобы сдержать их, – мрачновато отозвался князь Лобковиц. – Кроме того, им придется сделать еще очень многое, даже если они захватят эту землю и дадут ей имя. Там они нас уже опередили, уверяю вас.
– С этими людьми не стоит миндальничать, – сказал месье Зодиак. – Они звери. И разделаться с ними следует, как со зверями.
Эти слова отчего-то смутили полковника Бастейбла и остальных, словно безжалостные методы альбиноса могли приписать и им тоже.
– Но мы должны действовать со всеми предосторожностями. – Князь Лобковиц приоткрыл стеклянную дверь и выглянул в темноту, вдыхая ночной воздух, напоенный ароматами левкоев и жасмина. – Сейчас там никого нет.
Этого хватило, чтобы все ободрились и разом расслабились. Я всегда завидовала людям, которые могли так глубоко доверять друг другу.
В комнату вошла миссис Хоторнтуэйт. Она явно считала простыни, полотенца и прочие постельные принадлежности.
– Уверена, вы без проблем сможете остановиться у нас на несколько дней, джентльмены. Здесь как-то гостили исследователи пещер, и альпинисты, и даже рок-группа. Разумеется, мне нужно подождать и спросить разрешения родителей Унны. Но они наверняка скоро вернутся. Всего лишь купят свежей рыбы в Моркоме. А затем сразу же поедут домой. Они бы обязательно позвонили, если бы их планы поменялись.
– Милая леди, это совершенно невозможно, – покачал головой шевалье Сент-Одран. – Насколько я знаю, в Инглетоне ведь не одна гостиница.
– Не одна, – подтвердила я.
Миссис Хоторнтуэйт бросила на меня неодобрительный взгляд. И я вдруг поняла, что ей и правда хотелось остаться в их компании, и не ради одного только развлечения. Что-то ее тревожило, хотя она и старалась не подавать вида.
– Вообще-то их довольно много, – глупо добавила я, хотя уже поняла, что наделала.
– Да, джентльмены, – с принужденной бодростью подхватила домоправительница. – Инглетон – известное туристическое место, по крайней мере, раньше таким было. Так что, возможно, вы просто не сможете найти достаточно комнат в одной гостинице. А вы, я полагаю, желали бы поселиться вместе.
– У нас есть мой «бентли», – заметил полковник Бастейбл. – Мы можем запросто поехать в Сеттл или городок побольше. Однако не позволите ли вы нам позвонить графу и графине фон Бек и сообщить им, что мы здесь?
Я даже не подумала о том, чтобы позвонить в лондонскую квартиру деда и ба! Наверняка они уже добрались. Если бы мой компьютер работал, я могла бы отправить им сообщение еще несколько часов назад. Я провела полковника Бастейбла в прихожую, где на покрытом старой зеленой бархатной скатертью столике стоял телефон. Рядом располагались два «табурета» – пара чурбаков от спиленного ствола. Полковник попытался присесть на один, но затем решил звонить стоя. Я чувствовала себя идиоткой, что не подумала об этом раньше, и назвала лондонский номер.
– Я с радостью оплачу междугородний звонок, – сказал он, пока набирал.
Бастейбл меня просто завораживал; он будто вышел из старого фильма, которые я так любила смотреть на канале «Тёрнер». Он даже слегка походил на Рональда Колмана. И уж точно говорил, как он! Было в нем некое достоинство начала двадцатого века, то, как он разговаривал и двигался, напомнило мне о Киплинге, фильме «Тонкая красная линия» и солдатах, готовых умереть за Империю. Только вот в глазах его светилось знание и даже печаль, словно его опыт, мудрость и понимание самого себя были уникальными.
