Песня набирала силу, и я понял: Равенбранд тоже поет вместе с Элриком. Мелодия была почти осязаемой. Она словно обнимала меня. Я понимал, насколько она сложна, тысячи разных ощущений одновременно проносились по моим жилам и пробегали по нервам. Она укрепила меня изнутри, но ослабила физически – я едва мог стоять на ногах.
А затем издалека, от самого серого горизонта, раздалась иная песнь. Оттуда, из скрытого от глаза источника, исходили тонкие лучи алого света. Словно алые пальцы или нити, они оборачивались вокруг скалистых колонн, простираясь через шеренги несметной армии. Гигантская рука протянулась над пещерой. Рука бога. А может, рука сатаны. Языки пламени сжались в кулак, и он ударил каждого из Десяти сыновей, они закружились и взвыли от ярости, сопротивляясь наказанию Старика-отца. Белый огонь торопливо рассеялся, но рука удержала его.
В лагере началась страшная суматоха. Гейнор выбежал из шатра и вскочил на слепого коня. Загудели трубы, застучали барабаны. Смятение охватило полуодетых людей, которые пытались сдержать лошадей. Слепые людоеды сбились в кучу, готовя оружие к бою. Лишь труги не мешкали. Многие из них бежали во тьму, прочь от Серых Пределов, пока Старик-отец собирал своих диких воющих сыновей. Пытаясь увернуться от его руки, они устроили еще больший переполох, подбрасывали в воздух валуны и с грохотом низвергали их на каменный пол пещеры.
Целое море огней плескало во все стороны: Гейнор потребовал больше света. Мы видели его – верхом на огромном коне-альбиносе, что закатывал слепые красные глаза и фыркал, нюхая воздух, прядал ушами, пытаясь определить источник звука. Гейнор управлял им коленями и одной рукой. В другой он держал меч цвета слоновой кости – меч, созданный чарами Миггеи. Он двинулся в нашу сторону, хотя вряд ли понимал, что происходит. Просто пытался вернуть дезертиров в лагерь. Его люди скакали следом, избивая пеших воинов, крича на них и создавая еще большую панику.
Двое нацистов ехали за тругами, которые готовились напасть на нас. Общаться на одном языке они не могли. Нацисты орали на своем. Труги кричали что-то в ответ.
Неожиданно Элрик вышел из укрытия и с огромной скоростью бросился вниз по склону, к нацистам.
Равенбранд он держал в правой руке. Меч взвыл, издав победный клич, и полоснул первого эсэсовца по щеке. Элрик стащил мертвое тело с седла и вскочил на коня, пришпорив слепое животное. Прямиком к другому, который уже пытался вернуться обратно. Но поздно.
Элрик взмахнул Равенбрандом, полагаясь на прекрасно сбалансированный меч, и точным ударом снес голову нациста с плеч, словно кочан капусты. Затем нагнулся, подхватил поводья и двинулся к нам, по пути разгоняя тругов.
– Лошадь для одного из вас, – сказал он. – Держите. Вторую добудете сами.
Я взял поводья и подвел коня к Уне. Она покачала головой и усмехнулась:
– Я не умею ездить верхом. Меня не учили.
Девушка сунула стрелу в колчан. Труги, похоже, передумали нас атаковать.
Я вскочил в седло. Лошадь оказалась послушной. Я предложил Уне сесть позади меня, но она лишь засмеялась.
– Я путешествую по-другому. Но благодарю за предложение.
Гейнор что-то заметил и направил коня в нашу сторону, за ним следовали остальные нацисты, Клостергейм ехал рядом.
Я не мог дождаться, когда окажусь с кузеном лицом к лицу.
Элрик повернул коня и просигналил, чтобы мы возвращались туда, откуда приехали. Свесился с седла и подобрал с земли факел. Передал его мне, затем нашел второй, для себя. Лошади возбужденно переступали с ноги на ногу. Им хотелось сорваться в галоп. Я понимал, что в темноте это опасно, но кузен приближался к нам. Он стал искусным наездником, путешествуя по подземным пещерам, я о таком даже мечтать не смел.
Оглядевшись, я не нашел Уну. Она исчезла.
Элрик крикнул, чтобы я следовал за ним. Он не оставил мне выбора.
Я умолял его остановиться и подождать дочь, но он, услышав мои мольбы, лишь рассмеялся и жестом повелел ехать дальше.
Он не боялся за нее. Пришлось ему довериться.
Мы бросились в гремящую тьму, впереди все еще кружились последние из Десяти сыновей. Огромная красная рука зажала их в кулаке, и они жужжали и трепыхались, словно рассерженные осы, сжатые могучими пальцами. Яркий белый свет превратился в мяч, рука подбросила его вверх, и он поднимался все выше и выше к луне, висящей над головой. Вот он стал похож на маленькую звезду. На светящуюся точку. И исчез.
Сердитое ворчание красного облака, да и сам Старик-отец тоже исчезли. Остались лишь мы с Элриком. Мы пришпорили коней в темноте, спеша добраться до Му-Урии. Гейнор со своими людьми жаждал нашей крови, и за спиной грохотали копыта.
Мы скакали по дороге, проложенной Десятью сыновьями, перепрыгивали разбитые колонны, объезжали кучи мусора. Если бы я не знал наверняка, то был бы готов поклясться, что лошади видят в темноте, так уверенно они скакали. Возможно, они передвигались по слуху, как летучие мыши. Жаль только, что у них не выросли такие же крылья…
