– Борис Николаевич, вы не обидитесь, если я откажусь? Ну, во всяком случае, пока, – на лице шефа не отражается никаких эмоций, а это значит, надо как-то аргументировать отказ. – Мне кажется, в газете я сейчас вам принесу больше пользы. Все-таки огромный тираж, миллионы читателей…
Шеф обнимает и притягивает меня к себе:
– Я и сам такой! Не люблю, понимаешь, сидеть в кабинетах. Люблю с людьми. Живое дело люблю!
– Но я с вами…
– И в команде!
Ухожу, чувствуя облегчение – об Израиле он так и не вспомнил. Может, передумал да забыл мне сказать? В конце концов, задание я получал от депутата Ельцина, а сегодня встречался с руководителем парламента России. Разный политический статус, разные политические цели. Напомнит, тогда и буду что-то предпринимать. А пока…
А пока занялся собственной политической карьерой. В стране началось выдвижение делегатов на предстоящий 28-й съезд КПСС, и коммунисты издательства «Правда» отдали предпочтение моей скромной, но уже довольно известной персоне. Такого у нас отродясь не бывало – рядовые коммунисты пошли поперек воли партийных боссов! Правда, не бывало и такого, чтоб типографские работяги, интеллектуальная элита советского пролетариата, без уговоров и по собственной воле, поддержали не кого-то из своих, а кандидата от пишущего сословия. Не скрою, меня просто распирало от гордости, и воспылав желанием не осрамиться, сосредоточился на подготовке к партийному форуму, который, по всем признакам, должен был стать или реформаторским, или погребальным. И в том, и в другом случае в стране начиналась новая политическая эпоха.
Половина июля пролетела в беготне между Кремлевским дворцом и редакцией «Комсомолки». Я и делегат, я и газетный обозреватель, ежедневно публикующий репортажи с заседаний партийного съезда. Первые дни и ту и другую работу делаю с удовольствием. Не перестаю радоваться: «Какой накал страстей! Какое столкновение принципиальных позиций! Сколько новых идей!». И вдруг где-то на полпути к финалу – будто шарик сдулся. На трибуну выходят лишь для того, чтобы приструнить несогласных с генеральной линией партии и произнести аллилуйные словеса в адрес ее лидера, Михаила Сергеевича Горбачева. Мысль захлебнулась банальностями: про лодку, которую нельзя раскачивать, про коней, которых на переправе не меняют, и про народ, который нам не простит, если позволим бросить тень на светлые идеалы марксизма-ленинизма. Закончилось все демаршем – Ельцин, а следом за ним и его сторонники демонстративно покинули съезд.
Сижу в редакции и не знаю, чем бы себя занять. Ехать на церемонию закрытия съезда? Не хочется до одури. Все происходящее в Кремле потеряло для меня всякий смысл. Просто одурел от тамошней упертости и пустословия. Писать дежурную заметку с итогами партийного слета? Это вообще полный бред! Итог-то, по сути, один – правящая страной КПСС приказала долго жить и обернулась бесплодным призраком политической организации. Но об этом уже писал, и не раз. Я вообще уже обо всем писал. И что же мне дальше делать в «Комсомолке», да и вообще в журналистике? Спел я свою журналистскую песню! Неплохая была песенка, но, увы, уже спетая, до самого последнего слова, до последней ноты. Стоит ли повторяться? Лучше-то ведь, увы, не получится.
Как жить дальше?! К какому благому делу себя пристроить? Да и есть ли такое благое дело?
Снимаю трубку, набираю номер, известный, как любит говорить Лев Суханов, только «ближнему кругу». Главное, чтоб шеф оказался на месте. Есть!
– Борис Николаевич, можно я к вам сегодня заеду? В любое удобное для вас время!
– Сегодня у меня-я-я…
– На пару минут, не больше!
– Ну, хорошо. Приезжайте.
Такого знойного июля, кажется, еще не было. Во всяком случае, я не припоминаю. Москва похожа на гигантский духовой шкаф. Воздух пропитан удушливым жаром разогретого асфальта и выхлопными газами городских автобусов. Даже в метро нечем дышать. От «Краснопресненской» до Белого дома не так далеко, но в такую нестерпимую жару каждую сотню метров нужно считать за пятьсот.
Влетаю в приемную председателя Верховного Совета, дыша, как борзая после неудачной погони за зайцем.
– Шеф у себя?
– Ты сядь, отдышись сначала, выпей водички, – дежурный секретарь смотрит на меня с усмешкой. – Хочешь холодненькой минералки?
– Так он у себя или нет?
– У себя. Сейчас там Хасбулатов. Будешь за ним.
