Последний раз Валю Сергеева видел в Белом доме на заре путча, 19 августа, да и то лишь до обеда. После он куда-то пропал. Наверное, примкнул к команде своего шефа, премьера Силаева, в канун штурма распущенной по домам. Зато сегодня пришел на работу вовремя, ни на минуту не опоздал. Свежий, выбритый, в безукоризненно белой рубашке. И настроение у него под стать внешнему облику – приподнятое, праздничное, внушающее почтение к чину и званию. А в глазах торжество. Торжество победителя.
Вспоминаю минувшую неделю и диву даюсь: какой невероятный калейдоскоп событий! Ничего подобного в моей жизни не было, и, наверное, уже никогда не будет. Выходные, 17 и 18 августа, – тяжелейшая во всех отношениях поездка в Алма-Ату. Думал, на обратном пути в самолете передохну, но всю душу вынул Дмитрий Соколов, фотограф, числящийся в штате у Коржакова и по этой причине позиционирующий себя как фигуру неприкасаемую. Воспользовавшись щедростью принимающей стороны и услужливостью экипажа президентского авиалайнера, этот папарацци-секьюрити напился «на дармовщину» до полубесчувственного состояния и тем лишил нас покоя на все четыре часа перелета, превратив его в сущий кошмар. А едва приехал домой и принял с дороги душ, как позвонили из приемной президента и передали приказ: срочно явиться в Белый дом, потому как в стране переворот и чрезвычайное положение. Потом поездка к президенту в Архангельское, а от него – назад, в Белый дом, обгоняя колонны танков, БТРов и военных грузовиков с солдатами. Ощущения не из приятных. Будто попали во вражеское окружение.
Потом были три безумных дня путча. Практически семьдесят часов на ногах, не считая короткой паузы в бомбоубежище. А в четверг, 22 августа, когда все завершилось низложением ГКЧП, нагрянули толпы журналистов, и весь день прошел в нескончаемых рассуждениях про то, какой отныне будет внешняя и внутренняя политика России. Думал, пятница даст хоть какую-то передышку – куда там! В этот день состоялась встреча Ельцина и российских депутатов с доставленным из Фороса Горбачевым. Она заняла немногим более часа и не запомнилась ничем, кроме демонстративного унижения, которому подвергли Михаила Сергеевича. Из-за этого пришлось до позднего вечера отвечать на бесчисленные звонки советских и зарубежных СМИ. Всех интересовал один и тот же вопрос: как понимать все происшедшее в Белом доме – Ельцин больше не признает государственный приоритет президента СССР?
…Вот оно, блаженное бездельем субботнее утро! И вдруг – телефонный звонок. Первая мысль – опять что-то случилось! Но оказывается, звонит матушка. Старушка ни свет ни заря у плиты и в ультимативной форме требует, чтобы непременно прибыл к ней на обед. Ей важно, наконец, своими глазами увидеть непутевого сына и убедиться, что жив, здоров и не слишком исхудал. С трудом уговариваю заменить обед ужином, потому как около полудня должен быть на Манежной площади. Там сегодня панихида по ребятам, погибшим 21 августа. А во сколько она закончится, это непредсказуемо.
Звонок Илюшина лишает надежды на то, что субботний вечер будет проведен у родительского очага:
– Павел Игоревич, – по голосу руководителя Секретариата чувствую, сейчас он меня чем-то очень сильно «обрадует», и не ошибаюсь, – когда все закончится на Манежной, приезжайте в Белый дом. Нам придется немного поработать. У Бориса Николаевича на вторую половину дня намечено ответственное протокольное мероприятие.
