– Шеф будет через четверть часа. Велел всем собраться у него в кабинете.
Что-то не очень верится, что «всем» – это и впрямь всем. Если хочет рассказать о результатах своей долгой беседы с Горбачевым, едва ли станет это делать в присутствии большого числа сотрудников. Такое вообще не в его правилах. Во всем, что касается внутренней жизни президентской администрации, наш шеф отдает предпочтение камерным отношениям. Ответственных работников аппарата, с которыми общается напрямую, что называется, с глазу на глаз, наберется не больше десятка. А уж если тебе дозволено по какому-либо поводу откушать рюмку-другую в его личных апартаментах – это вообще признак особой приближенности и высочайшего доверия. Такого удостаиваются единицы.
Сомнения мои оправдываются: кроме меня, в кабинете всего пятеро – глава президентской администрации Юрий Петров, госсекретарь Геннадий Бурбулис, заведующий Секретариатом Виктор Илюшин и два президентских помощника – Лев Суханов и Анатолий Корабельщиков. С нетерпением ждем Ельцина. Понятное дело, разговор меж нами идет об его сегодняшней встрече с Горбачевым. Ни у одного из присутствующих нет и тени сомнения в том, какими новостями порадует нас шеф.
– Не стоит придавать решению Горбачева слишком большого значения. Потому что… – Бурбулис делает многозначительную паузу, дабы мы по достоинству оценили глубину мысли, лежащей в основе данного тезиса. – Потому что его уход предопределен самой логикой политической модернизации, которую мы отстояли в августе.
Петров согласно кивает и произносит свою коронную фразу: «Очень правильное решение!». Ее с одинаковым успехом можно отнести и к согласию Горбачева сложить президентские полномочия, и к тому, что мы, творцы политической модернизации, не должны придавать этому поступку слишком уж большое значение.
…По выражению его лица всегда можно догадаться, в каком он в данный момент пребывает настроении. Сейчас, вне всяких сомнений, почти счастлив. Стоит в дверях и смотрит на собравшихся так, будто прикидывает: сразу ошеломить или слегка заинтриговать?
– Ну, как все прошло?! Рассказывайте, Борис Николаевич!
– Все!
Кажется, вместе с этим коротким «Все!» он выдыхает из себя последние остатки сил. Коржаков снимает с него пальто и, аккуратно держа под руку, вводит в кабинет. Мы уже поняли, что произошло, но Суханову хочется, чтобы догадка была озвучена. Очевидно, так ему кажется торжественней.
– Он сказал вам, что уходит?! Как это было?!
– Все!
Все! В России начинается отсчет нового времени – времени перемен. И все благодаря нашему шефу. Какой же он все-таки боец! Нет равного ему в нашей политике. А, может, и не только в нашей. Мы обступаем его, и каждый хочет пожать победителю руку. Но наш скупой на выражение чувства шеф рукопожатием не ограничивается – обнимает каждого, прижимаясь щекой к щеке. И это воспринимается как выражение благодарности за помощь, за участие, за преданность.
