«Первая массовая антигорбачевская манифестация (она собрала, по разным оценкам, от двухсот до пятисот тысяч человек) − так единодушно, почти слово в слово, аттестовали акцию, прошедшую 20 января, разные газеты. «Коммерсантъ-weekly»:
«Это была первая откровенно антигорбачевская манифестация такой численности, ставшая пиком волны протестов, прокатившихся по всей стране. Запад, заморозив решения о кредитах и финансовой помощи на общую сумму 16 миллиардов долларов, недвусмысленно дал понять, что несколько разочаровался в образе «улыбчивого Горби».
Через неделю после Вильнюса по-настоящему полыхнуло в Риге. Анатолий Черняев, 21 января:
«Ночью меня разбудил Бишер (зам. председателя правительства Латвии). В паническом тоне сообщил, что омоновцы атаковали здание МВД в Риге, четверо убитых, восемь раненых. Что я мог ответить? Утром я написал об этом Горбачеву. Ответа не получил. И вообще достать его было невозможно. Он весь день совещался то с Рюйтелем (председателем парламента Эстонии. − О.М.) (чтобы в Эстонии не произошло того же, что в Вильнюсе и в Риге), то возлагал венок Ленину, то опять и опять закрывался с Пуго, Язовым, Крючковым и т. п. Вместо того чтобы выйти на трибуну и изложить свою позицию − позицию руководителя великой державы.
Российский парламент. Чрезвычайная сессия. Ельцин − с докладом о ситуации в стране, в общем «взвешенным», как теперь принято говорить, без прямых оскорблений в адрес Горбачева и без призывов его свергнуть (как это он сделал вчера на Манежной площади перед… тысячами людей). (Напомню, в действительности Ельцина на Манежной не было, его обращение зачитал Бурбулис; в обращении, в самом деле довольно резком, все же не было призывов свергнуть Горбачева. – О.М.) Впрочем, тем опаснее для М. С.
Наши попытки (Примакова, Игнатенко и мои) выйти на Горбачева и всерьез поговорить ни к чему не привели. Средства массовой информации уже выдают официальную версию: в Риге был бытовой конфликт: изнасиловали женщину-омоновку, терпение у людей лопнуло и т. п. Словом, переводят на кухонный уровень. В то время как политическое значение − в реакции мира на эту бытовуху.
По радио идет передача о заседании российского парламента. Много говорят и дельного, но почти каждый кроет Горбачева и метит в самые больные места. В том числе: мол, вот Ельцин, как только произошли в Вильнюсе события, сразу поехал на место... В отличие от Горбачева, который молчит и отсиживается».
Мы видели: Черняев оценил выступление Ельцина на открытии чрезвычайной сессии Верховного Совета России 21 января как более «взвешенное», нежели его речь на митинге, произнесенную накануне (на самом деле, еще раз скажу, Ельцина на митинге не было, его обращение зачитал Бурбулис). В общем-то, оно и понятно, по-другому не бывает: одно дело митинговое выступление, пусть и «письменное», и другое – речь в парламенте. Это разные жанры. Но даже с учетом различия в жанрах многие, даже противники Ельцина, заметили, что его речь в Верховном Совете была как бы примирительной, призывающей к совместному с Центром поиску выхода из тяжелой ситуации.