Единственным серьезным центром сопротивления заговорщикам оставался Дом российского правительства на Краснопресненской набережной.
Штаб сопротивления путчистам заседает в этом самом Доме российского правительства, по-другому – в Белом доме.
Ельцин:
«Мы были вместе – Руцкой, Бурбулис, Силаев, Хасбулатов, Шахрай, другие руководители России. Обсуждаем ситуацию…
А за окном стоял танк. Абсурдный и в то же время такой реальный. Я еще раз посмотрел в окно. Бронемашину окружила толпа людей. Водитель высунулся из люка. Ведь не боятся люди подходить, да что там подходить, – бросаться под эти танки…
Как удар, как внутренний рывок, ощутил: я должен быть сейчас там, рядом с ними.
Подготовка к несложной операции заняла немного времени. Охрана выскочила на улицу. Я решительно спускаюсь вниз, к людям. Взобрался на броню, выпрямился. Может быть, в этот момент почувствовал, что мы выиграем, мы не можем проиграть. Ощущение полной ясности, абсолютного единения с людьми, стоящими вокруг меня. Их много, стоит свист, крики. Много журналистов, телеоператоров, фоторепортеров. Я беру в руки лист с обращением. Крики смолкают, и я читаю, громко, голос почти срывается… Потом переговорил с командиром танка, с солдатами. По лицам, по глазам увидел: не будут в нас стрелять. Спрыгнул с танка и через несколько минут опять оказался в своем кабинете. Но я уже был совсем другим человеком.
Этот импровизированный митинг не был пропагандистским трюком. После выхода к людям я испытал прилив энергии, громадное внутреннее облечение».
Может быть, когда-нибудь, когда у российских властей изменится отношение к Ельцину, когда официально будет признано, что Ельцин – великий человек, возглавивший Великую либерально-демократическую (или, по-другому, – антикоммунистическую) революцию в России девяностых годов (это были не «лихие», а великие революционные девяностые!), в Москве соорудят памятник: Ельцин на танке, выступает с пламенной речью.
Хотя вряд ли: Ельцин на танке – тут же возникает аналогия: Ленин на броневике. Довольно комичная аналогия. Впрочем, если разобраться… Если стоит памятник вождю варварской, разрушительной революции, погубившей Россию, почему бы не поставить монумент вождю революции созидательной, открывшей путь к возрождению страны?
Как выяснилось в те часы, когда Ельцин сочувственно думал о трагическом положении Горбачева (хотя к этим мыслям прибавлялись некоторые подозрения и недоумения относительно возможных связей крымского узника с ГКЧП), единственной надеждой и для Горбачева был Ельцин. 19-го утром Анатолий Черняев зашел к своему шефу на даче в Форосе.
Черняев:
«Он (Горбачев. – О.М.) лежал на постели и делал пометки в блокноте. Я присел рядом и стал ругаться (по поводу ГКЧП, естественно. – О.М.) Он смотрел на меня печально. Сказал: «Да, это может кончиться очень плохо. Но, ты знаешь, в данном случае я верю Ельцину. Он им не дастся, не уступит… Когда я их вчера спросил, где Ельцин, один ответил, что «уже арестован», другой поправил: «Будет арестован».
Это признание Горбачева, сделанное в самый критический, возможно, в самый безнадежный, момент, дорогого стоит: «В данном случае я верю Ельцину. Он им не дастся, не уступит».