Какое-то время Надежда работала в секретариате у Ленина. Однако вскоре ей пришлось уйти – она оказалась «в положении». Но постеснялась признаться, что беременна, объяснила уход желанием мужа. Ильич пожал плечами и выдал диагноз: «Азиат».
В 1921 году, во время очередной чистки ВКП(б), Надю исключили «как балласт, не интересующийся партией». Она объяснила свою неактивность рождением ребенка, но тщетно. Однако Ленин, продвигавший тогда Кобу, не позволил ударить по своему протеже. Он написал в декабре 1921 года письмо о заслугах Аллилуевых, ее оставили в ВКП(б), хотя и перевели в кандидаты.
Родив сына, она не трудилась, жила замкнуто. А супруг всегда горел на работе. Вечно окруженный соратниками, Сталин жил в мужском братстве, всех женщин называл «бабами». Эта пренебрежительность ранила ее.
Орджоникидзе взял Надю в свой секретариат, но эта скучная должность оказалась ей противна. Она никак не могла найти себя и опять сидела дома. Однако теперь этому было хоть какое-то объяснение – она вновь носила ребенка.
Дома Сталин вел себя как тиран, не раз Надя жаловалась, вздыхая: «Третий день молчит, ни с кем не разговаривает и не отвечает, когда к нему обращаются, чрезвычайно тяжелый человек».
«Маме все чаще приходило в голову уйти от отца», - писала Светлана Аллилуева.
Генсек стал погуливать. В отместку супруга приносила домой мнения о нем из Промакадемии, где она стала учиться и где большинство коллектива составляли оппозиционеры. У ее же мужа имелся лишь один критерий оценки человека - преданность лично ему. Оттого он начинал ее ненавидеть – и все чаще возникали его романы. И Надежда сходила с ума, кричала ему в глаза оскорбления: «Мучитель ты, вот ты кто! Ты мучаешь собственного сына, мучаешь жену, весь народ замучил...»
Светлана Аллилуева: «Все дело в том, что у мамы было свое понимание жизни, которое она упорно отстаивала... Компромисс был не в ее характере. Она принадлежала сама к молодому поколению революции – к тем энтузиастам-труженикам первых пятилеток, которые были убежденными строителями новой жизни, сами были новыми людьми и свято верили в свои новые идеалы человека, освобожденного революцией от мещанства и от всех прежних пороков. Мама верила во все это со всей силой революционного идеализма, и вокруг нее было всегда очень много людей, подтверждавших своим поведением ее веру. И среди всех самым высоким идеалом нового человека показался ей некогда отец. Таким он был в глазах юной гимназистки - только что вернувшийся из Сибири «несгибаемый революционер», друг ее родителей, таким он был для нее долго, но не всегда...
И я думаю, что именно потому, что она была женщиной умной и внутренне бесконечно правдивой, она своим сердцем поняла, в конце концов, что отец – не тот новый человек, каким он ей казался в юности, и ее постигло здесь страшное опустошающее разочарование».
... К праздничному вечеру 8 ноября 1932 года у Ворошиловых Надя особенно тщательно готовилась. Обычно строго ходила – с пучком, а тут сделала новую прическу, модную... Кто-то из Германии привез ей черное платье, и на нем была аппликации розами. Стояла поздняя осень, но она заказала к своему наряду чайную розу, вколола в волосы. Покружилась в этом убранстве перед своей сестрой Анной Сергеевной Аллилуевой и спросила: «Ну, как?»
Она собиралась, как на бал, на эту вечеринку. А нашла там гибель...
Молотов: «Причина смерти Аллилуевой – ревность, конечно... Была большая компания на квартире Ворошилова. Сталин скатал комочек хлеба и на глазах у всех бросил этот шарик в жену Егорова».
Надежда шла на этот вечер, чтобы доказать мужу свою привлекательность. Когда жена маршала Егорова, дама вовсе не тяжелого поведения, начала заигрывать с Хозяином, супруга последнего тоже начала с кем-то кокетничать. И в ответ получила грубость.
Дочь Сталина Светлана: «Он обратился к ней: «Эй ты!» Она ответила: «Я тебе не «эй». И ушла из-за стола».
Молотов: «Она была в то время немного психопаткой. С того вечера она ушла с моей женой. Они гуляли по Кремлю, и она жаловалась моей жене: «То не нравится, это не нравится... и почему он так заигрывал?» А было все просто: немного выпил, шутил, но на нее подействовало».
В Кремле на банкете, как рассказывал Бухарин, полупьяный Сталин бросал в лицо Надежды Сергеевны окурки и апельсиновые корки. Она не выдержала такой грубости, поднялась и ушла.
Надежда пришла домой, видно, все заранее продумала... Никто не слышал выстрела. Револьверчик-то был маленький, дамский... Говорят, она оставила Сталину письмо, но никто его не читал.
Есть еще одна - весьма экзотическая - версия причин ее самоубийства. Ровесница Иосифа, мать Нади, Ольга Евгеньевна, в чьих жилах текла горячая цыганская кровь, крутила, по слухам, роман при живом муже одновременно с двумя революционерами: Джугашвили и Курнатовским. Злые языки болтали, что Надя – дочь кого-то из двоих. Скорее всего, Иосифа. Отсюда грузинская внешность и мотив суицида: кровосмешение, о каком Надя узнала.
