На этих донесениях Лаврентий Павлович в тот же день наложил резолюцию: «В последнее время многие работники поддаются на наглые провокации и сеют панику. Секретных сотрудников... за систематическую дезинформацию стереть в лагерную пыль, как пособников международных провокаторов, желающих поссорить нас с Германией...» И тут же написал Сталину: «... Я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня «дезой» о якобы готовящемся Гитлером нападении на СССР Он сообщил, что это «нападение» начнется завтра... Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо помним Ваше мудрое предначертание: в 1941 году Гитлер на нас не нападет!.. Л. Берия, 21 июня 1941 года».
Я не виноват! Я верил в мудрость товарища Сталина, а тот, к сожалению, ошибся. Зато во время войны я реабилитировал себя, образцово поставив разведку, в том числе атомную.
Что-то много о моих ошибках говоришь, Лаврентий, - оборвал его вождь. – надо тебя одернуть. Товарищи Маленков, Жуков и Москаленко, впустите его в ваши воспоминания об его аресте, суде и казни...
Шли первые месяцы жизни без Сталина. Раздражение «коллег» Берии накапливалось.
Хрущев был недоволен тем, что Лаврентий не ставил аппарат ЦК выше того, что этот аппарат заслуживал.
Молотов был задет активностью Берии во внешнеполитической сфере, которую считал своей епархией, хотя самостоятельной фигурой здесь никогда не являлся.
Маленков был уязвлен тем, что он, «премьер-министр», проигрывал по сравнению с Берией даже в собственных глазах.
У Булганина, Ворошилова, Кагановича, Микояна тоже накопились свои претензии - не деловые, но какая разница...
26 июня 1953 года Лаврентий Павлович Берия как заместитель председателя Совета министров СССР подписал свой последний правительственный документ - распоряжение о проектном задании на строительство завода «СУ-3» комбината № 813, предприятия по первичному обогащению урана. В этот же день он был арестован. Почему?
Секретарь Генсека Поскребышев:
«Берия добивался всяческими путями занять при жизни тов. Сталина место первого заместителя тов. Сталина по Совмину, считая, что только он один является действительным преемником тов. Сталина».
Член Политбюро ЦК КПСС Шепилов:
«За трон Сталина схватились два самых кровавых сталинских палача - Берия и Хрущев. Победил тот, кто успел выстрелить первым. Никита Хрущев тоже был кровавым палачом если не в прямом смысле слова, то уж в политическом смысле - вполне. В бытность первым секретарем Московского горкома и первым секретарем ЦК КП(б) Украины».
Генерал К.С. Москаленко:
«... В 9 часов утра 25 июня 1953 года... мне позвонил по телефону АТС Кремля Хрущев Н.С. Поздоровавшись, он спросил:
Имеются в нашем окружении близкие вам люди и преданные нашей партии так, как Вы преданы ей?
Подумал, я ответил:
Такие люди имеются, и партии они преданны беззаветно.
После этого Хрущев сказал, чтобы я взял этих людей с собой и приезжал с ними в Кремль к Председателю Совета Министров СССР т. Маленкову Г.М., в кабинет, где раньше работал Сталин И.В.
Тут же он добавил, чтобы я взял с собой планы ПВО и карты, а также захватил сигары. Я ответил, что заберу с собой все перечисленное, однако курить бросил еще на войне, в 1944 году. Хрущев засмеялся и сказал, что сигары могут потребоваться не те, которые я имею в виду. Только тогда я догадался, что надо взять с собой оружие».
Маршал Жуков:
- «Меня вызвал Булганин — тогда он был министром обороны — и сказал:
Садись, Георгий Константинович.
Он был возбужден, даже не сразу поздоровался, только потом подал руку, однако не извиняясь.
Помолчали. Затем Булганин, ни слова не говоря но существу дела, сказал:
Поедем в Кремль, есть срочное дело.
Поехали. Вошли в зал, где обычно проходят заседания Президиума ЦК партии.
Потом я узнал, что в тот день было назначено заседание Совета Министров. И министры действительно были в сборе. На заседании информацию должен был делать Берия. И он готовился.
Я оглянулся. В зале находились Маленков, Молотов, Микоян, другие члены Президиума. Берии не было.
Первым заговорил Маленков — о том, что Берия хочет захватить власть, что мне поручается вместе со своими товарищами арестовать его.
Потом стал говорить Хрущев, Микоян лишь подавал реплики. Говорили об угрозе, которую создает Берия, пытаясь захватить власть в свои руки.
Сможешь выполнить эту рискованную операцию?
Смогу,— отвечаю я.
Знали, что у меня к Берии давняя неприязнь, перешедшая во вражду. У нас еще при Сталине не раз были стычки. Достаточно сказать, что Абакумов и Берия хотели в свое время меня арестовать. Уже подбирали ключи. Однажды, возвращаясь из командировки, я обнаружил, что мой личный архив — дневники, записи, фотоальбомы — все куда-то исчезло. Как ни искал — не нашел. Только позже, года три-четыре назад, звонит мне Малиновский и говорит:
- Георгий Константинович, найдены в архиве МВД какие-то два альбома. Фотографии твои, где ты сфотографирован с американскими, французскими и другими видными персонами. Не передали тебе?
