- Кстати, он публично не бросился в твои объятия, когда ты предложил ему свою помощь, заявив, что остерегается данайцев, дары приносящих, - вставил реплику Лебедь. - Накануне выборов в Госдуму Березовский надавил на Таню Дьяченко и Путина и одержал еще несколько побед. Добился-таки, что уголовное дело в отношении его Генпрокуратура закрыла. Борис Абрамович тут же с шумом преподнес этот факт общественности как торжество справедливости и восстановления поруганной чести. Выступая в одной из телепрограмм, он заявил, что даже Юрий Лужков — и тот расчувствовался, позвонил своему врагу и попросил христианского прощения за все пакости в адрес БАБа. Разгневанный Лужок, правда, тут же пояснил: звонков Березовскому от него не было.
- Ты прав, Лебедь! - поддержал давнего соперника верховод. - Береза если не сбрешет, чешуей не блеснет — день зря прожил! Так и про Володю врет! Положенцем, а потом главшпаном его сделал я! А, вот и Рома нарисовался.
- Вернулся с покупкой (пришел с краденым)? Чемоданы принес? - генерал ошеломил Абрамовича вопросом в лоб.
- Какие? - опешил «кошелек Семьи».
- С баблом! О которых Коржаков рассказывал!
- Герр Абрамович носил деньги прямо в чемоданах? - конечно же, не утерпел Ницше.
- Прямо и ежемесячно.
- И кому?
- Тане и Юмашеву. Им не хватило совести, чтобы свой гешефт делать где-то в стороне. Они его делали прямо в Кремле, в первом корпусе. Рядом с президентом.
Небритый (прозвище Абрамовича) сделал вид, что не слышал этого диалога, и обратился к собравшимся:
- Здорово, бродяги, привет, мужики! Люди есть?
- А мы что, тебе не люди?! - хором завопили Ельцин, его ближайшие подручные и все остальные воры в законе.
- Да усомнился, когда Березу увидел, сохранились ли в пекле земные понятия? Вот и плохо покубатурил тыквой! Прощения прошу у всех высших мастей!
Борис Абрамович при виде супостата не удержался:
- Твоим родителям на свадьбу надо было подарить побольше презервативов, чтоб ты на свет не вылез! Гондонов! Да! Побольше! Впрочем, ты сам галоша (кондом)!
«Кошелек Семьи» не остался в долгу:
- Ты, конечно, росомаха (хирый опытный зэк), однако всю жизнь сидишь на баулах (иметь много вещей, но быть жадным и ни с кем не делиться). Ветошный кураж все время проявляешь (притворяешься честным)! А потом возмущаешься, что никто с тобой не кентует!
- Как в милиции говорят: «Мент гаишнику не кент»! И ты мне не кент! Да. Мне - не кореш!
- Постыдился бы по-ментовски базарить! - главшпан воздал укоризну главному поделу. - А ну, братва, хорош собачиться, грызть друг друга! Береза, ты ж сам за Рому лепил сухаря (ходатайствовал за молодых, недостойных короны) — и настоял на своем! Абрамович, кто, как не Абрамович (гля, почти твой тезка!) тебя на воровской путь поставил? Вероятие дал (натолкнул на верную мысль) жуликом стать?
- Я и до него высоко (умело) воровал!
- Пацайки (крохи) ты до меня собирал! Я для тебя погонялой был!
- Как Березовский мог быть прозвищем Абрамовича? - не выдержал Ницше.
- Не путай! Погонялово – кликуха, а погоняла – взрослый зэкав камере малолеток, - пояснил ЕБН и снова обратился к двум насосам, которые застыли в скорбном молчании, словно два незнакомца, размещенных рядом на поминках. - Небритый, ты ж в натуре был сначала шнырем, а затем и хлебником у Бориса?
- Базара нет. Был. «Наша дружба основывалась на том, что я платил Березовскому, она не была тем, что можно было бы охарактеризовать как «крепкая дружба», «мужская дружба». А влепливал (совершал преступления) я часто и без него!
- А зачем Вы с ним вообще связались? - не утерпел Фридрих.
- Вынужденно. По жизни мне сначала плохая масть легла. После школы я завалил вступительные экзамены в вуз, уехал обратно в Ухту, поступил в местный индустриальный институт, но через полгода бросил его — и меня забрили: стал автоматной рожей. «После армии я какое-то время работал в строительно-монтажном управлении. Должность называлась «начальник сварочного агрегата». Работа такая: утром пришел, включил. Вечером еще раз пришел — выключил».
- Совсем, как сейчас! - съехидничал его оппонент. - Как сейчас... Как сейчас...
- Рома его опроверг:
