Личность Элвиса Пресли (1935–1977) заслуживает внимания не только и не столько потому, что он был и остается самым популярным артистом в мировой поп-культуре. Представитель самых низших слоев общества — «белого отребья», он буквально взлетел на вершину звездного Олимпа благодаря своей совершенно новой, непривычной музыке, которая поначалу шокировала Америку, а потом заставила поклоняться ему. Соединив в своем творчестве лиризм блюза, напевность госпела, нежность и сентиментальность кантри, он создал свою музыку — неистовый, зажигательный рок-н-ролл, в котором воплотилась вся музыкальная культура черно-белой Америки. Автор, специалист по американской культуре, с эмоциональностью писателя и объективностью историка рассказывает историю суперзвезды, белого певца блюза, восприимчивого к культуре негритянского Юга, таланта, которому подрезала крылья музыкальная индустрия; историю сына, морально искалеченного чрезмерной любовью матери, мужчины, загнанного в угол своим статусом секс-символа, величайшей голливудской звезды своего времени, наивного актера, которым помыкал мошенник-импресарио, одержимый собственными страстями. Из абсурдности и грандиозности взрывной и трагичной судьбы человека, которому было не угнаться за собственным образом, вырастает портрет Америки той переломной эпохи, когда она создавала свой новый имидж.
который знает, что дьявол всегда где-то рядом
которая доказала ему, что ангелы существуют
Когда я был маленьким, то представлял себя в виде героев из комиксов и фильмов, которые смотрел в кино. Я вырос, цепляясь за эту мечту, и в конце концов она сбылась. Чего еще желать человеку.
Под конец дня центральные улицы города, обезлюдевшие из-за масштабных ремонтных работ с целью вернуть блеск бывшей мировой столице хлопка, изнывают от всепроникающей жары. По оси север — юг, параллельной Миссисипи, пролегли траншеи для будущих трамвайных путей, вынуждая редких прохожих двигаться замысловатым маршрутом в обход насыпей, ям и сваленных в беспорядке труб. С высоты они, должно быть, напоминают хаотично движущихся муравьев.
Фасады домов образуют заслон для влажного зноя, то ли спускающегося с грозового неба, то ли поднимающегося от грязных вод реки, тяжелый запах которой разносит теплый ветерок из Арканзаса. Бизнесмены в строгих костюмах и секретарши, мучающие себя колготками, обязательными для работающей американской женщины, идут, глядя под ноги и думая лишь о том, чтобы поскорей добраться до «дома, милого дома» с кондиционером. Все пытаются обогнуть последнее препятствие: в погоне за легким сюжетом для вечерних новостей съемочная группа местного телевидения просит жителей Мемфиса поделиться воспоминаниями о громкой отставке президента Ричарда Никсона, которая произошла ровно десять лет тому назад.
А три недели назад Америка отмечала еще один славный юбилей: тридцатилетие выхода в Мемфисе — 19 июля 1954 года — первого диска Элвиса Пресли под маркой фирмы «Сан». Склонная к упрощениям пресса охотно провозглашает эту дату днем рождения рок-н-ролла, и журналисты, стараясь раздобыть материал, не преминули расспросить свидетелей этого события через семь лет после кончины главного действующего лица.
Парадоксальным образом именно в Мемфисе юбилей прошел тише всего. С тех пор как центр хлопковой индустрии переместился в развивающиеся страны, столица американского Среднего Юга охотно ностальгировала о былом экономическом величии, однако упорно отказывалась хвалиться музыкальным достоянием, хотя оно и превратило ее в перекресток популярных музыкальных течений XX века. В противоположность Новому Орлеану, с готовностью заявляющему свои права на джаз, Мемфис отмахивался от замечательного наследия, оставленного пионерами блюза, кантри, рок-н-ролла и музыки соул.
Это чувство, близкое к чувству стыда, особенно явно ощущалось в середине восьмидесятых. Бил-стрит, расположенная в нескольких кабельтовых от отеля «Пибоди» (говорят, что его холл расположен у самой дельты), представляла собой лишь длинную череду остовов домов, сплошь поросших сорняками и дожидающихся сноса. Там, где когда-то билось сердце черной Америки, едва теплятся воспоминания в обстановке под стать фильму «Безумный Макс»: днем здесь безнадежно пусто, а по ночам снуют торговцы крэком. Только после избрания первого мэра-афроамериканца в начале следующего десятилетия Мемфис признает свое культурное прошлое и возродит Бил-стрит из пепла.
Это неприятие в основном обусловлено расовой и социальной пропастью между здешними общинами. Вотчина помещиков-южан с замашками аристократов, Мемфис не мог допустить, что своей известностью он обязан фольклору люмпен-пролетариев, черных и белых, своим потом взрастивших их благосостояние. «Представьте себе на минуту, что слава Афин пережила века благодаря рабам, а не философам», — ответил мне уязвленно один стареющий магнат местной экономики, когда я расспрашивал его об этом странном пробеле. Однако тем летом 1984 года тридцатилетие первого успеха Элвиса вызвало небывалый наплыв его почитателей в Грейсленд — его имение, ставшее объектом паломничества; жители Мемфиса смотрели на это поклонение сквозь пальцы только потому, что их собственная религия запрещала им отвергать доллары, пролившиеся благодатным дождем из туристических туч.
Сэм Филлипс, человек, открывший Пресли, не обладает той же щепетильностью, что и местные олигархи, к которым он принадлежит с тех пор, как прибыль от продажи певца гиганту грамзаписи Ар-си-эй (RCA) позволила ему проникнуть в замкнутый круг доморощенных капиталистов. Не чувствуя себя униженным связью с Королем, он все же сразу тускнеет от усталости, когда с ним заговаривают о дебюте Элвиса, и более-менее вежливо выпроваживает тех, кто вновь и вновь просит его рассказать историю, которая уже набила ему оскомину. И все же я приехал в Мемфис, чтобы взять у него интервью, поговорить о его работе с певцами в стиле блюз из дельты Миссисипи.
