- Ах, что это вы говорите, сестрица? - возмутился пан Людвик. - Это... как бы невольное прощанье с прежними мечтами, которые сегодня и меня удивляют.
- Тогда сыграй сейчас встречу, - сказала сестра. - Только, пожалуйста, пусть это будет последняя встреча, - прибавила она серьезно. - Ты ведь не так уж молод. Помни, если в этом году не женишься, я знать тебя не хочу. Это даже нездорово...
- Ах, сестрица! - прервал ее пан Людвик.
Он снова стал в классическую позу, потряс головой, выставил ногу, ударил смычком по струнам, и - на этот раз поплыла мелодия:
Жаворонком звонким
Взвиться в небо с солнцем...{317}
- Да, да! - говорила сестра. - Мадзя - это жаворонок... Но, милый Люцусь, когда кончишь, сыграй для себя еще что-нибудь, и довольно! У меня немного голова болит, да и тебе музыка действует на нервы.
Она вышла, постукивая палкой, и тут же стала бранить служанку.
"Боже, боже! - думал в отчаянии пан Людвик, пряча в футляр скрипку. Чего бы я не дал, чтобы моя сестра хоть четверть часа оставалась в одинаковом настроении. Сама запретила мне играть на скрипке, сама похвалила за то, что снова стал играть, и вот не прошло и минуты, а она уже опять не позволяет, говорит, нервы себе расстраиваю... Боже, боже!.."
Наконец в затопленном городке снова установилась погода, улицы подсохли, и дамы из общества смогли выйти из дому, высоко поднимая юбки.
Вышла и Мадзя: сперва она сдала на почте письма, а затем направилась к дому заседателя.
- О, небо! - воскликнула заседательша, картинно всплеснув руками. - А ведь Фемця полчаса назад ушла, сказала, что к тебе идет... Уж не се-елучилось ли чего?
Мадзя с трудом втолковала заседательше, что, наверно, по дороге разминулась с подругой и что Фемця непременно ждет ее у них дома. Однако заседательша успокоилась только тогда, когда Мадзя дала обещание самолично доставить панну Евфемию на лоно обеспокоенной матери.
- Видишь ли, де-ерогая Мадзя, - сказала заседательша на прощанье, молоденькая девушка - это нежный це-еветок: чуть подует ветерок посильней и уж может повредить ему, что же говорить о злых языках! Я потому всегда на коленях умоляю Фемцю не выходить одной в город. При ее красоте, при ее положении в обществе... До се-евидания, моя де-ерогая!
Панна Евфемия действительно была у Мадзи, но ей хотелось поскорее встретиться с подругой, и она вышла навстречу ей. Потом Фемце захотелось подышать свежим воздухом, и Мадзя встретила ее уже на дороге от почты к площади. Вероятно, по чистой случайности около почты оказался и пан Цинадровский, без шапки. Одну руку он держал в кармане, а другую прижимал к сердцу и с выражением немого восторга смотрел на прелестную Евфемию, которая из опасения ступить в грязь обнажила чудные ножки, изящно обутые в очень высокие венгерские башмачки.
Барышни сердечно поздоровались и заговорили обе сразу:
- Ты знаешь, я заказала Ментлевичу обои для нашего пансиона.
- А я послала прошение в дирекцию.
- По почте? Надо было пойти со мной, тогда этот... чиновник скорее отправил бы.
- Ты была на почте? - невольно спросила Мадзя и торопливо прибавила: Ах боже мой, ты сказала Ментлевичу про обои...
- Но он дал слово, что никому не скажет. Да он подумает, что это я хочу сделать подарок отцу на именины. Куда же нам пойти: ко мне или к тебе? спросила панна Евфемия, поворачивая к дому доктора.
- Пойдем к нам, - ответила Мадзя, - только сначала знаешь что? Зайдем тут к одному столяру, которого лечит папа, узнаем у него, сколько будут стоить парты для нашей школы?
- Ах, да, да! Что ж, пойдем к столяру, только должна тебе сказать, в переулках грязь, наверно, страшная, - говорила панна Евфемия, глядя на улицу, по которой в город обычно ходил пан Круковский. Через минуту она с холодной небрежностью спросила: - А что, не был ли у вас пан Круковский?
- Нет.
- Гм! Отец говорил, что вчера пан Людвик весь день играл на скрипке ту баркароллу, которую когда-то мы играли вдвоем. Мне вспомнилось то прекрасное время...
- Он был влюблен в тебя? - спросила Мадзя, выискивая на грязной уличке места посуше.
- Был влюблен? - воскликнула панна Евфемия. - Да он просто с ума сходил, как, впрочем, и все остальные... Но он капризник и любит заглядываться на всякую новую мордочку, поэтому я решила испытать его...
Мадзе подумалось, что панна Евфемия не совсем верно определила свое отношение к Круковскому, и ей стало обидно за подругу. Но, не желая осуждать ее, она решила обо всем забыть. Ей без труда удалось это сделать, так как грязь стала просто непролазной, и панна Евфемия сказала:
- Милочка, да мы тут не пройдем!
- Вон видишь, это уже домик столяра. Мы пройдем через этот двор, ответила Мадзя, вбегая в калитку, которая висела на одной петле.
- Боже, Мадзя, что ты делаешь? - крикнула панна Евфемия. - Да если бы мне посулили, что я буду начальницей самого большого пансиона, и то я не стала бы ходить по таким закоулкам...
