В голове у Мадзи шумело, словно неслась полая вода, которая, уничтожив все кругом, швыряет в водоворот остатки когда-то прекрасных и полезных вещей, обращенных сейчас в обломки. Что же пронеслось на бушующих волнах души Мадзи? Пан Стефан с Эленой, весь спиритический сеанс и портреты родителей Сольских, вечность и загробная жизнь, разодранные на миллионы клеток и мозговых волокон, растертые в бесформенную массу из жиров, фосфора и даже железа в виде ржавых листов, гвоздей и петель, которые она видела когда-то на Поцеёве.
А со дна этого хаоса упорно всплывали слова: наслаждайся жизнью, ведь придет долгий сон! наслаждайся жизнью, ведь придет долгий сон!..
Итак, Мадзя ела дичь, рыбу, цыплят и пила разные сорта вин из одного большого бокала. Что ей покойница пани Ляттер! Ведь она уже спит, обратившись в жиры, фосфор и железо. Что убеленный сединами ксендз, который когда-то склонялся над нею с облаткой и говорил: "Господи, недостоин я святых твоих тайн..." Что майор и даже отец, раз они рано или поздно обратятся в жиры, фосфор и железный лом!..
Подали кофе.
- Вам не налить ликера? - спросил Дембицкий.
- Пожалуйста.
- А в какой бокал?
В эту минуту Мадзя почувствовала, что у нее перехватило дыхание. Ей показалось, что она умирает. Она поднялась из-за стола, пошатываясь, прошла в дальние комнаты, повалилась на диванчик, закрытый олеандрами, и разразилась слезами.
Обеспокоенная Ада вышла вслед за нею; ужин уже кончился, поэтому Сольский попросил извинения у Элены и тоже бросился за сестрой. Он столкнулся с Адой на пороге комнаты, куда она не дала ему войти.
- Вот видишь, Стефек, - прошептала она, погрозив брату пальцем, - я тебя предупреждала!
Сольский заглянул в глубь комнаты. Ему почудилось, что между трепещущими олеандрами слышится тихий плач. Он отстранил сестру, бросился к диванчику и, схватив за руку плачущую Мадзю, сказал:
- Так это я виноват?
Мадзя подняла на него удивленные глаза.
- Вы? - переспросила она. - Вы слишком благородны для того, чтобы кто-то плакал по вашей вине.
А затем, придя в себя, торопливо прибавила:
- Это пустяки! Я столько слышала и видела сегодня необыкновенного, что совсем расстроилась. Как ребенок! - прибавила она со смехом.
Ада пристально смотрела на брата; тот стоял около Мадзи, охваченный волнением, и вид у него был такой, точно он отважится сейчас на решительный шаг. Он уже хотел что-то сказать, но тут показался пан Казимеж и весело спросил у Мадзи:
- Что это, вы хотите упасть в обморок?
- Ах нет! Я только расстроилась! На меня свалилось слишком много впечатлений, - покраснела Мадзя и опустила глаза.
- Наш сегодняшний разговор вы, быть может, тоже относите к этим впечатлениям? - с победоносным видом спросил пан Казимеж.
- В известной мере, да...
Сольский вышел с Адой в соседнюю комнату и сердито спросил:
- Любопытно, о чем это они разговаривали?
- Ты не поверишь: о бессмертии души, - ответила Ада. - Пан Казимеж доказывал, что душа не существует.
- Бессмертие души! - повторил Сольский. - Если бы это было название нового балета или преферанса, я бы поверил, что пан Норский интересуется бессмертием души.
- Надо всегда верить Мадзе, - сказала Ада, - она говорит правду.
- Посмотрим, посмотрим!..
- Однако у тебя только что был такой вид, точно ты хочешь предложить ей руку и сердце.
- Я бы, может, и предложил, но либо слишком рано, либо слишком поздно...
- Вот видишь! - подхватила Ада. - Я этого у тебя всегда боялась. Ты всегда готов стремительно действовать и так же стремительно отступать...
Вошла панна Элена и упрекнула Сольского, что он надолго ее оставил. Пан Стефан холодно извинился. Куда больше, чем панна Элена, занимала его мысль о том, что он хотел пробудить ревность у Мадзи, а сам пал жертвой ревности, да еще к кому, к пану Казимежу!
Было около двух часов ночи, гости начали разъезжаться по домам.
По дороге домой Мадзя снова закружилась в хаосе бессмертия, небытия, жиров, железа и фосфора. Ада прислушивалась к разговору, который вели брат и Дембицкий.
- Что вы скажете обо всем этом? - спрашивал у Дембицкого пан Стефан.
- Такие узлы, - ответил старик, - развязывал, кажется, Сляде, американский спирит, он утверждал, что делает это в четвертом измерении.
- Возможно ли это?
- Думаю, что для человека четвертое измерение так же доступно, как для устрицы отправка и прием телеграмм.
- А эскиз портрета матери?
- Да ведь пани Арнольд видела у вас в доме портреты ваших родителей. В обычном состоянии она может не помнить их, но бывает такое нервное возбуждение, когда человек в мельчайших подробностях воссоздает предметы мало ему известные или совсем забытые.
- А быстрота, с какой был сделан эскиз? - настаивал Сольский.
- В состоянии такого возбуждения все движения, быть может, тоже становятся быстрей. Да разве я в конце концов знаю? - ответил Дембицкий.
"Говорите, что хотите, - промелькнуло в голове у Мадзи, - а уж я-то знаю! Портрет покойницы пани Арнольд срисовала и вовсе не на той бумаге, которую ей положили на стол".
