Гордость в нем возмутилась, и весь следующий день он посвятил делам завода. Созвал совещание, отправил несколько писем, а вечером... украдкой вышел из особняка и направился к дому, где жила Мадзя.
В ее комнате на четвертом этаже горел свет, окно было открыто. В ту минуту, когда Сольский посмотрел на это окно с противоположного тротуара, муслиновая занавеска вдруг вздулась, как парус под напором ветра.
- Кто-то к ней зашел, - сказал себе Сольский. - Но кто же?..
И ревность пронзила его сердце.
Назавтра он все утро ломал себе голову: почему Ада не навестила Мадзю? Может, они поссорились? Как будто нет. В чем же дело? Ведь они были самыми задушевными подругами.
Вдруг он остановился посреди комнаты и сжал кулаки.
"А если Ада и впрямь влюблена в этого Норского? Ведь они оба несколько месяцев жили в Цюрихе. Норский посещал Аду чуть не каждый день. Они вместе ходили на прогулки. А потом из-за чего-то не поладили..."
- А-а-а! - простонал Сольский.
При одной мысли, что его сестра влюблена в пана Казимежа и может оказаться соперницей Мадзи, Сольский почувствовал, что готов биться головой об стенку, бежать на улицу, кричать! Ум его помутился от ярости.
Этот Норский, пустомеля и картежник, отнимает у него и сестру и Мадзю!
Но взрыв гнева прошел, и пан Стефан так же быстро успокоился.
- Ох, и пущу я когда-нибудь этому молодчику пулю в лоб, - сказал он себе.
К вечеру у него собрались инженеры и подрядчики и сообщили, что строительство завода подвигается успешно. Строения уже надо подводить под крышу, котлы и машины отправлены по воде из Гданьска в Варшаву, водяные колеса уже готовы, и нет никаких непредвиденных расходов.
Сольский слушал рассеянно, а когда участники совещания начали расходиться, знаком попросил Згерского остаться.
Толстенький человечек осклабился, догадываясь, что предстоит конфиденциальный разговор. И, как хороший дипломат, стал соображать, о чем его могут спросить. О панне Элене Норской? О Мадзе? Может, о продаже завода? Может, о том, что говорят о Сольских в городе? Или о том, что говорят об уходе Мадзи из их дома? Или о том, что говорят в обществе о панне Аде Сольской, которая недавно увлекалась эмансипацией, потом стала спириткой, а теперь предалась мизантропии и не выходит из дому?
Сольский сел в кресло и пододвинул гостю ящик с сигарами. Пан Згерский взял сигару, помял ее и обрезал, украдкой посматривая на дверь. Сердце у него трепетало при мысли, что сейчас могут принести чудное вино Сольских, которое пан Згерский очень любил, хотя и побаивался. Любил потому, что было отменное, а побаивался потому, что уж очень у него после этого вина язык развязывался.
Пока он колебался между надеждой и опасением, Сольский спросил:
- Что нового?
Черные глазки Згерского сузились, стали двумя блестящими точками. С медовой улыбкой он поклонился чуть не до земли и сказал:
- Панна Норская выходит за Бронислава Корковича. Бракосочетание состоится в Ченстохове недели через две. Из-за этого пан Казимеж рассорился с сестрой.
- Любопытно, пригласит ли меня панна Элена на свадьбу? Это, пожалуй, единственный случай провести часок-другой в салоне пани Коркович.
- Могу ли я передать ей ваши слова? - спросил, ухмыляясь, Згерский. Хотя нет! - прибавил он. - Для панны Элены было бы слишком огорчительно услышать, что ее месть произвела так мало впечатления.
- Но за что же она мстит? - зевая, спросил Сольский.
- Роковая ошибка! - вздохнул Згерский. - До того, как панна Бжеская выехала отсюда, люди говорили - и панна Элена поверила этому - будто...
- Что говорили?
- Будто вы охладели к ней, то есть к панне Элене, и почтили своим расположением... панну Магдалену.
- А-а! - протянул Сольский, с равнодушным видом выдерживая взгляд мигающих глазок Згерского.
- Панна Бжеская - девушка самолюбивая, - прибавил он после минутного молчания. - Она у нас не спала по ночам, худела, ей все казалось, будто моя сестра держит ее из милости.
Сольский умолк.
- Самолюбивая, но хорошая девушка, - снова заговорил он. - Она вносила веселье в наш, надо признаться, унылый дом. Лечила мою тетушку от мигреней. Славная девочка. Я искренне хотел бы, чтобы моя сестра нашла приемлемый для панны Бжеской способ обеспечить ее будущее... Жалкая это участь - быть бедной учительницей!
Згерский растерялся.
- Панне Магдалене, - торопливо сказал он, - нечего страшиться за будущее. Ее брат служит управляющим крупных красильных фабрик под Москвой; он хорошо зарабатывает и скоро составит состояние. А на ее имя в Иксинове сделана дарственная на несколько тысяч рублей.
- Кем?
- Каким-то майором.
- Майором? - повторил Сольский. - Чего ради?
Пан Згерский поднял брови, опустил глаза и пожал плечами.
Сольский испытал такое чувство, точно кто-то повернул ему голову, и все представилось теперь в новой перспективе. У него даже шея заболела.
- Откуда вам это известно? - спросил он у Згерского.
- А в Варшаве гостила заседательша из Иксинова с дочерью и будущим зятем.
- Ах, вот как! - прошептал Сольский.
- Я познакомился с этими дамами у Корковичей и узнал от них кое-какие подробности.
