Пати начала рассказывать, оживилась. Я тоже слушал с огромным удовольствием. Надо же, как много изменилось. Во-первых, половина наших мальчишек сейчас в армии, война же идет. Элт и Риан погибли. Лилла замуж вышла… ты его не знаешь, его к нам перевели из Туйской Общины. Несколько человек получили места в Магистерии. Надо же, и рыжий Ким получил… ну да, у него появился шанс, поскольку нас троих не стало. Сама Пати стала старшей по этажу — общественной работы теперь очень много, но ей нравится, она общается с людьми, кому-то помогает… активно участвует в проведении общих праздников и мероприятий. Она и раньше была общественницей (провести конкурс на лучшего знатока истории Лойга, организовать вылазку на природу, протолкнуть чью-нибудь идею по оформлению стенда, выслушать желающих поплакаться в жилетку…), и по тому, с каким оживлением, с какими раскрасневшимися щеками Пати заговорила об этом сейчас, я понял, что пожалуй, в этом она нашла свое призвание.
По призванию и общественному долгу Пати знала все обо всех. И я выслушал подробнейший рассказ о каждом из наших общих знакомых… У всех дела обстояли относительно хорошо. Кое-кто женился и ушел в Семейную общину, Пати знала и о них — у кого родился ребенок, у кого какие отношения в семье… Умер только пожилой мастер из нашего цеха, у него давно с сердцем было неладно.
— Ну а ты? — вдруг спросила она, прервав себя. — О себе-то расскажи… как ты там живешь, на Квирине?
Я подумал.
— Это трудно передать, Пати… Там совсем другая жизнь, понимаешь?
Она сочувственно кивала.
— Но там жизнь. Настоящая жизнь. Там, конечно, гораздо богаче живут, спокойнее… но не в этом дело. Это наоборот вначале меня отталкивало и в тоску вгоняло. А главное — там можно летать, понимаешь? Я работаю полицейским, ну это, как наши Треуг… в смысле, Управление Охраны. Можно видеть разные миры, звезды, всю Галактику…
Мне казалось, что Пати именно это и может заинтересовать. Я рассказывал о людях Квирина — как они живут. Какие они… талантливые, умные, добрые. Какие у них семьи, как они любят детей. Пати слушала, как мне показалось, доброжелательно.
— Зачем ты прилетел сюда? — спросила она, когда я выдохся.
— За тобой, — ляпнул я. Тонкие изогнутые брови взлетели вверх. Недоуменно.
— Ну… если ты захочешь, — поправился я, — и вообще… я скучал по Анзоре. Мне нельзя здесь появляться, но… очень хотелось увидеть. И ты… если хочешь, Пати, я заберу тебя на Квирин. Хоть прямо сейчас.
Она смотрела в сторону.
— Зачем ты вернулся? — повторила с грустью. Я не знал, что ей ответить.
Глупо как-то… зачем, действительно, я прилетел? Она давно меня забыла. И для меня она уже — совсем чужой человек. И я для Лервены, для Лойга… кто я — предатель, отверженный. Как это глупо…
Я соскочил с трубы.
— Если хочешь, Пати, я уйду.
Пати резко обернулась — карие чистые глаза смотрели с непонятным укором.
— Ланс, — она назвала меня уменьшительным именем, и это было приятно, — неужели тебе не хотелось бы вернуться в Общину?
— Но, Пати… как же я могу вернуться? У меня и номера нет. Я преступник.
— Это не так, — сказала она страстно, — номер можно сделать новый, да и какое он имеет значение? Конечно, будет расследование, но… в конечном итоге ты вполне можешь вернуться. Даже в нашу Общину… но даже если не в нашу — неужели ты не понимаешь, что так лучше… с коллективом. Всем вместе.
— Пати, о чем ты говоришь? — изумился я, — меня расстреляют. Это же ясно.
— Нет, — возразила Пати. — Зайнеке несправедливый человек, но ведь тебя отправят в столицу, вероятно… и там разберутся!
— Ну нет, — я покачал головой, — извини, но ради Цхарна я жизнью рисковать не хочу.
— Ну, Цхарн. — Пати покачала головой, — это все лозунги. В них можно верить, можно не верить. А самое главное — то, что мы все вместе. Ну как вы живете на этом Квирине? Чего ради? Зачем? Вы же — каждый сам по себе. Вот ты говоришь — детей растить… а зачем их растить, если не для общины, не для коллектива? Просто — как животные? Ну ладно, Ландзо, я тебя могу понять… ты просто боишься. Может быть, ты прав. Но вообще-то… Ну скажи мне, ты вот сам-то, своей совестью понимаешь — как нужно жить?
— Не знаю, — сказал я, — я уже ничего не понимаю.
— Ты сказал, что ты вроде охранника. Наша охрана служит Цхарну и Наставнику… а ты кому служишь?
Я задумался — в самом деле, кому я служу?
Непонятно. Зарплату получаю, вот и работаю. Но ведь Оливия сказала тогда: они не могут понять, почему мы служим. Выходит — все-таки служим. Кому?
— Не знаю, Пати… наверное, людям. Квирину. И вообще — людям, — поправился я, вспомнив олдеранок Итиль и Чинзи.
— Людям… это хорошо. Но… ведь должно быть что-то высшее? Люди не могут быть самоцелью.
