Я лежал, оказывается, не в том помещении, где была качалка. Значит, мне еще туда нужно дойти… Я кое-как ковылял и на каждом шагу постанывал от напряжения. Зай-зай терпеливо шел за мной.
Я не узнавал помещения — здесь все перестроили, видимо… Мы поднялись по лестнице. Не помню, но кажется, качалка расположена в подвале, в самом низу. Я только теперь осознал свое предчувствие — мне казалось почему-то, что больше меня на этот кошмар не поведут, я этого просто не выдержу, умру… и казалось, непонятно, почему, что еще не пришло мое время умирать. Что меня просто не могут снова привязать к качалке, потому что ну не может же быть мир таким ужасным… глупая мысль, но кажется, она оправдывалась.
Теперь я узнал помещение. Мы пришли в кабинет старвоса, тот же самый… я разглядывал красно-белые знамена на стенах. Цвет крови и цвет душевной чистоты. Из-за бокового стола навстречу нам поднялся человек в военной форме, с большим синим треугольником на берете.
— Вот, пожалуйста, гир сендин, это двести восемнадцатый… бывший двести восемнадцатый номер, — поправился Зай-зай, — ныне квиринский агент.
Сендин (довольно-таки серьезное звание, между прочим) внимательно посмотрел на меня. Я думал о том, как бы присесть или прилечь. Он взял меня за подбородок двумя пальцами в тонкой перчатке, поднял лицо и повернул к свету. Судя по ощущениям, под глазом у меня должен быть синяк, и губы разбиты. Били меня пару часов назад, вряд ли все уже затянулось. Сендин слегка поморщился. Резко вытянул вторую руку, я отшатнулся и едва не упал, потеряв равновесие. Но сендин не ударил меня, он, оказывается просто хотел показать мне фотографию…
На фотографии я увидел свой собственный ландер. Или не мой… да нет, мой — на носу характерный узор.
— Это твоя машина? — поинтересовался сендин.
— Моя, — прохрипел я.
— А нормально ответить ты не можешь?
— Не могу. Голоса нет.
— Ясно. Я забираю его, — сендин повернулся к Зай-заю.
Управление охраны… подумал я. Или разведка… по его форме не разберешь. Двое Треугольных подошли ко мне сзади. Ну, сейчас мне хватило бы и одного сендина… я сейчас и с луитреном бы не справился.
Я вдруг понял, что Зай-зая мне больше никогда не суждено увидеть. Мне стало смешно отчего-то. Я повернулся и посмотрел ему в глаза.
Светлые честные глаза. Полные уверенности и сознания своей правоты.
Что ж, он тоже по-своему прав.
— Кругом, марш, — скомандовал сендин. Я повернулся к охранникам и шагнул им навстречу к двери. Но не рассчитал и потерял равновесие. Уже на лету я попытался опереться о дверной косяк, но он оказался слишком далеко… я рухнул на пол и зашипел, снова переживая приступ костной боли.
Краем глаза я видел, что Зай-зай подскочил ко мне и занес ногу.
— А ну, вставай!
— Отставить, — приказал сендин. От удивления я поднял голову.
А дальше произошло что-то уж вовсе невообразимое. Сендин вышел со своими ребятами в коридор. Через некоторое время Треугольные притащили носилки. Меня кое-как на них взгромоздили, а потом сендин разомкнул и снял мои наручники… И пока я блаженствовал от великого облегчения, меня, как какого-нибудь глостийского властителя в паланкине, вынесли во двор и погрузили в закрытый фургон.
Надо же, какие чудеса случаются в жизни… а я думал, что знаю о Лервене все.
Я наивно полагал, что точно знаю, чего мне ожидать в ближайшем будущем. Конечно же, смерти. И конечно же, не легкой, потому что какой же мелкий Треугольный начальник в Лервене упустит случай поиздеваться над бесспорным квиринским агентом?
Ошибся я в одном. Ведь я — агент настоящий. Не такой, как Таро. Не просто какой-то бедолага, которого захотели убрать. А настоящих квиринских агентов в Лервене, видимо, ценят и уважают.
Прошло всего два дня. Три дня, как я лежу в этой замечательной, чудесной, пусть небольшой, но светлой и уютной комнате с очень крепкими решетками на окнах, а за окном — еще одна сетка, по которой пропущен ток. Сегодня я уже тщательно исследовал все возможности побега. Но даже квиринскому ско это, боюсь не под силу.
И все же удивительно. В самом начале меня обследовал врач, и даже общий рентген сделали, на предмет, видимо, наличия переломов. И здесь — настоящая кровать, матрац без всяких клопов, и уж совсем верх благополучия — постельное белье. Стол и стул, привинченные к полу. К тому же меня кормят четыре раза в день, что совершенно невероятно. В Лервене и в мирное-то время было голодновато, а что говорить о военном. И ведь я все-таки в тюрьме. Но кормят, причем довольно сытно. Перловка, например, вчера вечером была с маслом… Н-да, конечно, это не «Синяя ворона». И все же…
Скучновато, конечно. Но эти два дня я был занят в основном внутренними ощущениями. Я отходил от пережитого. Вообще, после качалки отходят быстро, а били меня не так уж сильно. Повреждений почти нет, а те, что были — заросли сразу.
