Виконт Александр де Тасьен набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание и, повернувшись в сторону сопровождающего его по коридорам Версаля дворецкого, сделал глубокий выдох. Пожалуй, кому послабее хватило бы его, чтобы зашататься, как от доброго кубка вина, но дворецкий не повел и ухом — он явно не относился к слабым натурам. А главное, ничего не сказал, из чего можно было сделать вывод — появление на королевской аудиенции, как бы это помягче сказать… очень сильно после вчерашнего… нарушением этикета не является. Строгость же Людовика XIV в вопросах этикета была общеизвестна. На всякий случай у виконта был при себе мускатный орех, но все же хорошо, что он не понадобится. А то, например, у его приятеля, шевалье де Кувре, жена по запаху безошибочно определяет, сколько тот выпил, чего, где, с кем и сколькими орехами потом пытался отбить аромат перегара. В общем, шарлатанство, и хорошо, что здесь можно обойтись без него.
Наконец они пришли в задрапированную портьерами небольшую комнату с зеркалом. Дворецкий еще раз напомнил, как надо зайти к королю, где остановиться, как поклониться и что сказать после этого. И, велев виконту ждать, просочился за одну из портьер.
Александр употребил предоставленное ему время на разглядывание своего костюма в зеркале и вскоре признал, что придраться, пожалуй, не к чему. Все-таки он не первый раз был в Версале, и даже встреча с королем являлась третьей в его жизни. Правда, в этот раз она получилась какая-то внезапная, оттого и вышли некоторые незначительные неувязки.
Наконец в комнате вновь появился давешний дворецкий, отдернул одну из штор, открыл оказавшуюся за ней дверь, и вскоре виконт уже заходил в малую королевскую приемную. После церемонии представления Людовик перешел к делу.
— Вы уже доложили мне все факты, связанные с выполнением вашей миссии, — начал он. — Теперь я хочу слышать ваше мнение, причем не скрывайте даже того, что вам просто кажется. Итак, насколько, по-вашему, герцог был искренен с вами?
— Настолько, насколько со мной был бы искренен приказчик ювелирной лавки, если бы я зашел туда с двумя ливрами в кармане прицениваться к брильянтовому колье, — не задумываясь, ответил виконт. — Его нисколько не удивили мои слова о летающих кораблях. Его…
Де Тасьен замялся, подыскивая нужные слова.
— Говорите, даже если вам кажется, что сказанное будет мне неприятно!
— Его немного развеселило желание вашего величества сделать такую покупку.
— Ясно, — мрачно кивнул Людовик. — Приказчику в лавке было скучно, а тут подвернулось хоть небольшое, но развлечение. Виконт, вам еще придется стать тем посетителем. Только вдруг окажется, что ваш кошелек полон золота, а купить вы захотите не колье, а всего лишь небольшой брильянт. Вы отправитесь к австралийцам и скажете, что нам нужно самое малое из их воздушных судов, пусть даже и не обладающее боевой мощью. Посыльное, например. И мы готовы дать за него одну сотую часть той цены, которую герцог определил как максимальную. Хоть деньгами, хоть людьми. Хотя второе нас устроило бы больше. Как по-вашему: они согласятся?
— Вполне возможно, — подумав, кивнул виконт.
— У вас есть какие-нибудь вопросы?
Тут де Тасьен почувствовал, что да, действительно надо задать вопрос. Причем хоть и не откровенно дурацкий, но не самый умный, чтобы король смог почувствовать свое несомненное интеллектуальное превосходство.
— Ваше величество, вы посылаете меня на Филиппины?
— Нет, всего лишь в Лондон, в их посольство, — благосклонно улыбнулся Людовик.
На этом аудиенция кончилась. Интересно, подумал виконт, выходя из дворца, есть ли в посольстве тот божественный напиток, которым меня угощал герцог?
~~~
Разумеется, в посольстве он имелся. А среди многочисленных инструкций послу была и такая фраза:
«Если заявится де Тасьен, наливать ему из бутыли номер три, не менее чем по стакану зараз. После первого закуску не предлагать».
Двадцать третье сентября одна тысяча шестьсот девяносто шестого года выпало на воскресенье, и я, как это уже пару раз делал, выбрал время для посещения храма. Прихожан потихоньку становилось все больше и больше, в чем, без сомнения, была большая заслуга настоятеля Фоменковского собора штандартенпастыря отца Тимохи. Несмотря на свои неполные двадцать пять лет, выглядел он очень солидно для мориори, да и способности проявил просто выдающиеся.
Кроме технической и учебной литературы, в прошлое мной было захвачено и полкубометра гуманитарно-художественной в бумажном виде. К гуманитарной я отнес по два десятка Библий, Евангелий от Матфея и молитвословов, а художественную представляли «Золотой ключик», обе книги «Повести о Ходже Насреддине», первые три повести Волкова про Изумрудный город и в последний момент взятый с собой томик татарских народных сказок.
