— Нет, не страшно. Здесь спокойно, грабить-то здесь не у кого и нечего. Да ночью я никогда и не хожу. После гимназии и дома помочь, и уроки приготовить.
По-прежнему дул холодный ветер. Зима, как обычно, была бесснежная, земля, не укрытая снегом, казалась замерзшей в камень и шаги гремели гулко, эхо словно отскакивало от домов.
— До завтра, — протянула руку Леокадия.
— До завтра! — Он ощутил ласковую теплоту ее руки и сердце опять сладко отозвалось на это рукопожатие.
Она нырнула в калиточку, он еще немного постоял, так не хотелось уходить, а затем зашагал бодрой и веселой походкой. Как все же бедно живет Леокадия! Такой бедности, вернее нищеты, он еще не встречал в своей жизни. И невольно вспомнился богатый дом дяди Семена, их беспечная жизнь, обильные обеды и ужины. Уж они-то, конечно, не знали, что такое тяньбины с туфой, хотя прожили в Маньчжурии много лет. Нет, он не останется на второй год! Он не осрамится перед этой большеглазой девушкой!
Холодный ветер обжигал лицо, но он не замечал этого, чувствуя внутри какое-то особенное тепло и большую радость.
— Что это у тебя так блестят глаза? — спросила мать, когда он пришел домой.
— Просто ветром надуло, — ответил Леонид, обнимая мать. — Шел от приятеля, а ветер прямо в лицо. Я теперь буду с ним заниматься, — сказал он, помолчав. — Ты не беспокойся — я обязательно закончу в этом году гимназию!
Он так и не сказал, что его новый приятель — девушка, о которой он теперь думал все время. Эту большую тайну он не мог открыть даже матери.
Это стало его второй тайной от матери. Первой было «занятие спортом».
Леонид по стойке «смирно» стоял перед генералом Пацковским и выслушивал выговор за частые пропуски занятий в унтер-офицерской школе. Генералы свое обещание сдержали и школу для подготовки унтер-офицеров открыли. Здание старой мельницы было огромно. На втором этаже, куда поднимались по узкой, почти вертикальной лестнице, упиравшейся в люк, открывавшийся с тяжелым скрипом, проводились учебные занятия. Помещение не отапливалось и в перерывах между уроками все бегали трусцой, чтобы согреться, либо курили около «буржуйки», охраняемой дневальным, следившим за тем, чтобы угли не выпали из печки и не наделали пожара. Перед концом занятий печку тушили, выплескивая на нее для надежности несколько кружек воды. Мельницу легко было спалить и тогда для школы вряд ли бы нашли другое помещение.
А сейчас Леонид стоял перед генералом Пацковским и молчал, не решаясь перебить «его превосходительство».
— Воинская дисциплина есть основа всех основ, — нудным голосом бубнил генерал. — Как можно так халатно относиться к посещению школы?! Вам всем выдали форму, заботятся о том, чтобы вы стали настоящими военными, а дежурные каждый раз докладывают о пропусках занятий несколькими солдатами! В чем у тебя причина? — строго уставился на Леонида генерал.
— Я скоро заканчиваю гимназию, ваше превосходительство, — стараясь отвечать четко и громко, как их учили, вытянулся Леонид. — Очень много приходится заниматься, иначе останусь на второй год. Как только закончу гимназию, так буду посещать аккуратно!
— Для тебя, значит, гимназия важнее унтер-офицерской школы? — удивленно спросил генерал. Он считал, что унтер-офицерская школа — самое важное для этих юнцов, которым не так уж и нужны иные, кроме, военных, знания. С «нижними чинами» (а в школе все были нижними чинами) генерал разговаривал только «на ты», считая, что обращение «на вы» к солдатам недопустимо и может подорвать воинскую дисциплину.
— Никак нет, ваше превосходительство, школа важнее, но гимназию я должен закончить! За ученье деньги уплачены!
Этот довод неожиданно убедил генерала. Он задумчиво почесал щеку и сказал:
— Хорошо, для тех, кто не может посещать все занятия среди недели, мы организуем учение по воскресеньям. Четыре часа каждое воскресенье! С десяти до четырнадцати часов! Являться без опоздания! Вольно! — сказал генерал и равнодушно посмотрел в сторону. Отпускать этих юнцов из-под своего влияния было нельзя и такое решение вопроса было самым правильным.
Занятия в школе проводились четыре раза в неделю, но в здании мельницы было шумно каждый день. Все, кто раньше собирались в подвальчике на Гоголевской улице, теперь убивали свободное время здесь. Стараниями, видимо, того же директора-генерала Зерновского, а может и еще какого-нибудь толстосума, жаждавшего получить если не генеральское, то хотя бы полковничье звание от «государя императора Кирилла Владимировича» за заслуги перед монархией, для всех учащихся унтер-офицерской школы была сшита форма — брюки и гимнастерка защитного цвета, сапоги и фуражка. На плечах будущих младших командиров красовались погоны, пуговицы были «орленые», пряжки ремней всегда надраивали до ослепительного блеска. Отделенные получили на погоны по одной лычке и стали говорить с подчиненными строгими голосами.