Нагулянная дочь примерного семьянина. Ха-ха. Психически неуравновешенная, недееспособная, искусно угробившая своё существование. Ведь у неё было всё!
Иного конца у такого дитя и быть не могло. С позором пришла…с позором и уйдет…
Тьма неумолимо тянула к себе, подстегивая сдаться и принять освобождение. Вожделенное спокойствие без терзаний и вечной внутренней борьбы.
И почему смерть казалась раньше такой ужасной? Это же сон. Он избавляет от той грязи, которой ты успел зарасти в течение стольких лет.
Эмили безвольно размякла и, продолжая задыхаться, прикрыла веки. Сдалась.
Так будет лучше для всех.
Уровень кислорода достиг критической отметки, ввергая её в состояние, граничащее с коматозом.
Зато её больше никто не обманет. Не сделает больно. Не отвергнет.
И она больше не увидит дорогих сердцу людей.
Не обнимет, не поцелует, не засмеется с ними…
Резким глотком воздуха Эмили подавилась, широко распахнув глаза и принимая сидячее положение. Ухватилась за горло, раскашлявшись. А затем задышала часто-часто, даже дико. Пульс ревел, отдаваясь сильнейшими импульсами по всему телу.
Как ты могла?! Как могла оказаться такой слабой?!
Немного восстановив дыхание, девушка подошла к небольшому зеркалу над раковиной в углу комнаты и уставилась на своё отражение. Жалкое зрелище. Огромные испуганные бездонные маяки. Бледная, растрепанная, явно не в себе…
Как ты до этого докатилась, Эмили? Серьезно? Хотела умереть вот здесь и сейчас? Какой стыд…
— Я устала быть слабой, — выдает сипло, — больше не будет жалости к себе. Никому не позволю причинять мне боль… Хватит.
Правду говорят, пока сам не захочешь, не сможешь излечиться.
Сколько всего Эмили перепробовала на своем веку? Считая, что внешние факторы уничтожают её сущность, она не может не концентрироваться на разъедающих нутро фактах. Медикаментозные — не помогали. Не медикаментозные — тоже. Ей пророчили расставание с паническими атаками за одно лишь занятие, при условии, что у пациента соответствующая «интеллектуальная» подготовка. А её не было как таковой. И приходилось по десять занятий «подтягивать». И это тоже в конечном итоге не работало. Лео водил ко всяким известным специалистам. Все пытались. Но твердили — надо захотеть.
Кажется, только сейчас стал понятен смысл этих слов.
Эмили смотрела на себя и наполнялась необузданной энергией. Правда, надоело. Не будет больше слез.
Она была уверена, что пережитое только что состояние никогда не повторится. Просто уверена — и всё тут. Это был последний уровень, и этот уровень пройден. Видимо, следовало соприкоснуться со смертью, чтобы осознать, как хочется жить. Прямо как в песне… Банально до скрежета. Но девушка действительно почти согласилась отправиться на тот свет, принимая это за спасение. Только вот…это — трусость. Самая настоящая. Гадкая, отвратная и презрительная.
Туман рассеялся. В голове всё прояснилось. Так дальше жить нельзя. Глупо прожигать дни молодости в самобичевании. Сию же секунду надо решиться на главное. А именно — прощение. В первую очередь — своё собственное. Простить себя. За опрометчивую растрату драгоценного здоровья и невосполнимого времени. Простить и сделать шаг дальше.
Эмили несколько секунд изучала свои черты, словно видела впервые.
Да, она была готова.
* * *
— Расскажи мне, кто я.
Отец опешил, хмуро тряся головой. Густые брови сошлись на переносице, делая его суровее и старше. Вообще, после Артема…все действительно несколько постарели. У мамы тоже пролегли глубокие морщины, которых раньше не было.
— Папа, — произносит с нажимом, — я знаю, что родилась от любовницы.
Девушка мысленно похвалила себя. Голос ни разу не дрогнул. Вообще, за последние полтора часа, пока расправлялась с документами в клинике, разговаривала с врачом и добиралась до «Жемчужины», поняла, что пути назад нет. Это и есть принятие своего взросления. Смелость появилась из каких-то ранее неведомых недр. Она говорила твердо. И была намерена достойно выслушать весь рассказ.
Глава их некогда образцовой семьи заметно побледнел. Какое-то время всматривался в дочь немигающим растерянным взглядом, затем с тяжелым вздохом откинулся на свое кресло, ослабляя узел галстука.
Ещё один пытливый взор в сторону младшей, и мужчина потирает виски, обреченно кивая. Здесь и лишних вопросов не нужно было. По воинственному настрою Эмили было ясно, что выхода нет. Надо говорить. Да и не особо важно, когда и как узнала. Уже не важно.
Лаконично и сухо ей поведали историю, результатом которой стало её рождение. Настойчивость студентки, поддавшийся мужчина, новость о беременности, выкуп ребенка, которой не интересовал родную мать. Совершенно, причем. Инсценировка родов законной жены, беспрекословная любовь к новорожденной малышке, словно она действительно рождена ею…
Три минуты. Вот в столько уместилось повествование, избегаемое ею пять лет. Три минуты!
И теперь Эмили чувствовала себя…никак. Ни лучше, ни хуже. Просто никак. Словно это лишь данность, как и то, что солнце — это звезда.
Большой мыльный пузырь лопнул, позволяя смотреть на мир четко и ясно.
