Часто ребенок в восемь-девять лет имеет серьезнейшие философские и религиозные вопросы, которые он уже не обращает ко взрослым, потому что «взрослые всегда заняты». Это вопросы о смерти, о боли, о социальном неравенстве, о деньгах – почему у вас больше денег или меньше, а у других по-другому? Эти вопросы возникают, когда он первый раз сталкивается с тем, что умирать могут нестарые люди от внезапной болезни или в катастрофах.
У ребенка в этом возрасте может появиться первая очень глубокая философская мысль. Я слышала от взрослых при работе с воспоминаниями: «Я в тот момент представляла себе черную дыру». Или: «Пытался решить проблему ленты Мебиуса». Или: «Представлял себе бесконечность». Или: «Решал проблемы, а есть ли перевоплощения. Или Высоцкий неправильно спел?» Делится ли ребенок с вами такими глубокими размышлениями? Разговариваете вы с ним на эти темы?
Нельзя его просто взять, потрясти и сказать: «Ну давай, что ты думаешь о жизни, любви и смерти?» Так не бывает, это всплывает в разговоре постепенно.
Плюс, конечно, именно предпубертат – это возраст, оптимальный для передачи семейных историй в адаптированном, упрощенном виде. Ребенок еще слышит родителей, ему еще это очень интересно, и он еще не сформировал своего взгляда. Очень часто мы не рассказываем сложных вещей, думая, что ребенок совсем маленький, а потом оказывается, что уже поздно, потому что ребенок сам все узнал из других источников и с другой подачей.
Это могут быть не какие-то уж особые секреты, может быть, это просто какие-то истории приобретения или потери богатства, романтические истории без подробностей, примеры того, что папа был не отличником, а троечником. Или рассказы о том, что мама в детстве имела тоже не суперотличные показатели. Тут надо думать, когда лучше рассказывать, потому что, скажем, ребенок до семи лет живет в сказочном мире и все истории им воспринимаются больше как сказки, как сюжеты мифов.
Одна из претензий подростков к родителям: «У них нет времени со мной просто поговорить. Не внушать мне что-нибудь про то, как я должен поступить, и не рассказывать, что кроссовки стоят столько-то денег, а я их где-нибудь забыл, и что много денег проговорил на телефоне. Просто поговорить».
Мне не нравится термин «душевный разговор», но это именно тот разговор, когда вы уважаете своего ребенка, когда вы готовы его слышать. Есть термин «активное слушание». Надо говорить с ребенком так, как будто он чужой, но приятный вам человек. Поговорить без критики и воспитательных целей. Через пару недель таких разговоров, при условии, что контакт не очень нарушен, отношения точно станут лучше. Ребенок поймет, что до него есть дело, что с ним интересно.
Принципиально важно – хотя бы два раза в неделю найти по полчаса на нефункциональное общение с ребенком.
Еще одна типичная претензия подростков к родителям: «Им ничего нельзя рассказать. Им расскажешь, а они это против меня используют. Лучше уж вообще ничего не рассказывать». Так формируется закрытость.
Это сложный момент, особенно для родителей, включенных в воспитание детей, потому что они привыкли все контролировать, отслеживать и подходить ко всему ответственно. А тут приходится для сохранения контакта предоставить ребенку некоторый суверенитет.
Например, лежит у ребенка на столе тетрадка. А вы привыкли, что смотрите все его тетрадки, начиная с подготовки к школе. А на тетрадке написано «Личный дневник». Даже считая, что это неправильно, многие родители все равно читают. Так же происходит с перепиской по имейлу, «ВКонтакте», «Инстаграме».
Тут надо вывесить виртуальный флажок: «Если ты захочешь сказать что-то, мне будет очень интересно». Ведь если родители совсем ничего не спрашивают, это может быть расценено подростком так, как будто им все равно, с кем он общается.
Взрослые реально очень заняты, сколько бы ни было детей, сколько бы ни было работы, все равно дела в доме найдутся. И тут нужны заповедные даже не часы, а 15–20 минут с выключенными планшетами и экранами, когда вы не разбиваете свое внимание, а вспоминаете: «Бац! У моего ребенка предпубертат. Осталось всего два-три года до того, как “Шаттл” выйдет на орбиту и станет мне недоступен для управления. Мало времени осталось на открытые каналы восприятия».
Я хочу резюмировать, что самостоятельность в уроках, автономность и ответственность в быту, умение распоряжаться финансами и понимать последствия своих решений – это одна из основ осознанного поведения подростка.
Из самостоятельности зарождается личность, из ответственности получается «внутренняя карта», включается собственный «навигатор».
Когда ребенок понимает, что он живет свою жизнь, что к нему прислушиваются, что он отвечает за свои выборы, он действительно начинает решать важные вопросы и учится прислушиваться к другим.
