Вот только стирать, по сути, нечего оказалось. Трое суток для свободных рейдеров – прорва времени чтобы выгрести всё до последнего разбитого пулемёта и завалящегося патрона. Раздербанить бронежилеты на составляющие, вывозя пластины тоннами. РПГ правда все в труху, я со снайперами постаралась на славу.
Руководство, вернее четверо – в руках Нулевых. Леон вручил им «Подарок от Алисы». Сведения, выбитые лично у своего банкира и записанные на дорогую цифровую игрушку. В праздничной упаковке лежала отрезанная голова революционера, карта памяти, камера, а сверху красный бант. Элегантно и цинично, инсталляция в духе Королевы червей. Долги возвращены с лихвой.
Но пустота, знакомая, как запах пороха после боя, пустота разъедала изнутри. Месть не принесла облегчения, только усталость. Глухую, свинцовую.
– Алиса? – тихий голос Рэйна вывел ее из оцепенения. Он сидел за рулём. Его аура, ровная и теплая, как печка в стужу, мягко обволакивала ее. – Ты... хочешь чаю? Остался травяной. С мятой.
Я не ответила, просто закрыла глаза, сжимая кусочек заботы напарника в руках.
Слова звучали в голове, как приговор. Сколько их осталось там, в том аду? Сколько еще станет товаром в следующем логове пауков? Рабство не умерло. Оно просто сменило вывеску. А я... она была всего лишь эффективным инструментом в руках системы. Бухгалтером ада, сводящим баланс крови.
«Париж» встретил тишиной. Сорок пять квадратных метров бетонного уюта, пропахшего пылью, оружейной смазкой и... кукурузы? Я замерла на пороге. На брезенте, заменявшем экран, титры какого-то старого мультфильма. На полу – коробка попкорна. Рядом, свернувшись калачиком на раскладушке, спал мой человек дождя, нелепый в своей радости жизни. Его дыхание было ровным, лицо спокойным. Как у ребенка.
Он включил кино и уснул. Ждал меня с дежурства.
Глупая, предательская теплота разлилась по груди. Слабость. Опасная слабость. Я сбросила разгрузку, швырнув ее в угол с грохотом, который заставил парня вздрогнуть и открыть глаза.
– Алиса? – он сел, протирая глаза. – Я... хотел дождаться. Фильм про робота. Грустный.
Я не стала ругаться или кричать о безопасности, о том, что нельзя было оставлять дверь незапертой. Просто подошла, опустилась на пол рядом с раскладушкой и взяла горсть попкорна. Холодного, несвежего.
– И что? Собрался? – спросила хрипло, глядя на экран, где титры уже кончились.
– Да, – он улыбнулся своей солнечной улыбкой. – Он нашел дом. И друга.
Я фыркнула, но рука сама потянулась к его волосам, коротко остриженным, колючим. Он не отстранился. Его аура вспыхнула чуть ярче – тихим, довольным светом. Тепло.
Леон ушел. Без слов, без прощаний, словно призрак. Оставил на столе ключи от нового «Багги», ящик патронов для «Взломщика» и... капсулу с чистой красной пылью.
«Будь сильной, не расслабляйся.»
Его фирменная «Забота». Папочка сделал свое дело. Инструмент остёр, но поработал на износ. Теперь ему нужен другой проект, другая война. Мы не прощались, волки не расстаются, стая – это навсегда. Теперь у меня есть время воспитать ещё одного хищника с ясным взглядом.
Я знала – сенсей вернется, он не может иначе. Когда системе снова понадобится скальпель, появиться напарник и я возьму «Взломщик». Потому что пока это мой язык. Способ существования в Мешке. Волчица не может стать овцой.
Но сейчас... Сейчас был «Париж». Тишина. Глупый мультфильм. Попкорн. И он. Солнечный мальчик, моя тихая гавань. Самая опасная и дорогая слабость.
Я взяла гитару, стоявшую в углу. Старую, потрепанную, с потертым грифом. Тихо, нащупывая аккорды, запела хрипловатым голосом, заглушавшим вечный гул дизель-генератора в ушах:
Мне бы взять разбег невозможными ногами...
Чтобы тени не догнали, не нашли мой след...
Рэйн слушал, устроившись рядом. Его глаза были закрыты, но я чувствовала – он здесь. Совсем здесь. Не в Мешке. Не в войне. Здесь, со мной.
Все деревья вьются змеями...
Окружают, вьются змеями...
Мне нельзя на них смотреть...
