Счастливая, как будто устала, потёрла глаза и виски. На самом деле – активировала обруч «Эшки» и приготовила для отправки файл с тем, что видела в комнатах допроса и наблюдения, своему начальнику. Несколько минут в режиме отслеживания, даже без звука. Двухмерной картинки от первого лица должно хватить для опознания главных действующих лиц и этой странной уставшей женщины, которая с момента задержания сказала лишь несколько слов.
Алекс тоже не смотрел на Анну Ивановну. Он листал и листал информацию на экранах в воздухе, потом хлопнул в ладоши и вновь запустил досье с начала. Прокрутил до отметки «медицинская тайна», откатил обратно, развернул фотографии из личного профиля, те, что горничная когда-то выставляла на всеобщее обозрение в интеркоме. Музеи, галереи, концерты классической музыки. Везде Анна Ивановна была моложе, улыбчивей и счастливей. Её окружали такие же одухотворённые друзья с широкими улыбками и ясными глазами.
– Кто эти люди? – вслух спросил Алекс.
– Понятия не имею. Я попросила техника обставить всё так, как будто я консерваторию или художку закончила и общалась с гениями. Я ж ни разу ни на одной выставке не была, всё собиралась, про художников читала и композиторов. – Анна Ивановна хмыкнула. – Он предлагал отпуск мне вмонтировать. Курортный роман какой-нибудь. Мужика помускулистей и обходительней, свидания там под луной. А я тогда брякнула: «Ну их, этих мужиков, одни проблемы от них. Сделай меня поумнее». Сделали, суки.
У Счастливой задёргалось веко над левым глазом. Горничная описывала то, что помнить не должна была, – процесс замещения воспоминаний ложными впечатлениями. Механизм наращивания и закрепления новых нейронных связей в мозгу предполагал необратимость процесса.
Холодов щёлкнул пальцами, Лесной и Счастливая перестали слышать то, что начала рассказывать Анна Ивановна. Макс приготовился было защищать дверь в комнату допросов, но Ольга демонстративно развела руками и вывела перед собой мерцающую форму для официальных заявлений и жалоб.
Она медленно и сосредоточенно печатала на виртуальной клавиатуре «ноту протеста», и Лесной морщился от каждой ссылки на нормативно-правовые акты и локальные регламенты.
Анна Иванова вздохнула и как на духу рассказала Алексу, почему зарезала своего нанимателя. Она смотрела в лицо со шрамами, заглядывала в глаза, как будто ждала, что сейчас он цокнет языком, покачает головой, как-нибудь да выразит осуждение или отвращение. Но Холодову было всё равно, сколько кофточек и личных вещей Анна Ивановна вместе со своим любовником вынесла из обменного пункта в жилом кондоминиуме в Москве.
Холодов даже не поморщился от рассказа, как тот самый любовник избил Анну Ивановну после жалоб людей на то, что доставленные посылки не соответствуют заказам. Доморощенный гений взломал систему распределения материальных благ в одном микрорайоне и изымал из оборота ценные вещи из натуральных материалов. Подменами занималась Анна Ивановна, она же сбывала добычу на чёрном рынке. Когда она поняла, во что ввязалась, протестовать было уже поздно.
Все финансовые операции по купле-продаже оформлялись дружескими займами или оплатой консультаций. Все они были оформлены на неё. Как и последующий обмен на товары и услуги. Наличных в стране не осталось. Так что те, кто не хотел показывать государству лишние доходы, зарабатывали и тратили обходными путями: скупали антиквариат, предоставляли личные услуги.
Любовник Анны Ивановны, как оказалось, любил бордели. Но не с дроидами, а с живыми людьми. Оказывается, в Москве были и такие. Проститутки обоих полов вступали в интимную связь с клиентами не в одном месте, а у себя дома или на работе. В массажном салоне, кабинете психолога, в квартире репетитора. А оплату получали редкими и дорогими продуктами, алкоголем или ценными безделушками.
