— Отвлеклась, пока красилась на бал, — весело подтвердила она.
— Мы с Реми очень разные, — сказал он. — Кстати, что именно он сказал тебе на танцах, что так задело?
— Удивлена, что ты вообще заметил, будто я расстроилась, — призналась она.
Он посмотрел на неё странно:
— Почему?
Но вслух она этого не сказала.
— Он сказал, что жалеет меня. Назвал мышкой в ловушке. А я устала, что меня постоянно сравнивают с грызунами. И устала от жалости. Особенно от мужчин, которые не собираются мне помогать, но считают, что кто-то другой обязан меня спасти. Кто-то, но не они сами.
Роуин замолчал на несколько долгих секунд.
Потом сказал:
— Спасти тебя от чего? От самой себя? Ты вполне способна постоять за себя.
Дыхание Женевьевы перехватило — его слова ударили в нерв, о котором он и не должен был знать. Да, она и правда была своим злейшим врагом. Каждый раз, когда оказывалась в беде, это было результатом её собственных решений. И она ненавидела, как легко он это понял.
— Так ты остановил всё раньше, чтобы спасти меня от самой себя? — прищурилась она. — Страсть от фруктов на тебя вообще не подействовала?
— По-моему, эффект был вполне очевиден, — его голос стал заметно ниже.
Она скрестила руки:
— То есть, без магии ты бы и пальцем не тронул меня?
Он усмехнулся:
— Ты хочешь услышать от меня что-то конкретное, Женевьева? — шаг вперёд. — Без обязательств. Мы ведь это оговорили?
Она нахмурилась:
— Оговорили.
Он явно ей не поверил, но больше не стал давить. Молча подошёл к двери, осторожно приоткрыл её и выглянул в комнату. Планировка спальни Грейва была почти такой же, как у Роуина, за исключением кровати — она была обычного размера. Всё в комнате было выкрашено в чёрный — даже мебель. Неудивительно, что Грейв такой мрачный. Обстановка напоминала гроб. Единственное, что разбавляло мрак — два зеркала, прислонённые к стене напротив кровати. Роуин тут же принёс ещё полотенец и укрыл их.
Женевьева подошла к двери и начала искать ту самую ловушку, о которой он говорил. И правда: две чёрные цепи были прикреплены к верхней части двери и тянулись к противоположной стене. При открытии двери они натягивались, активируя металлическую панель. Женевьева не видела, что под ней, но догадывалась — ничего приятного.
Она закатила глаза:
— Драматично.
— Грейся, — велел Роуин, кивнув на кровать. — Ты всё ещё слишком бледная.
Женевьева даже не стала спорить. Она устроилась у изголовья и натянула на себя одеяло. Облегчение было мгновенным. Тело сотрясла дрожь — только теперь она поняла, насколько на самом деле замёрзла.
Роуин между тем устроился в большом кресле в углу комнаты, заложив руки за голову и закрыв глаза, не сказав больше ни слова.
Спустя долгую минуту тишины она спросила:
— И что теперь… просто ждём?
— Это же прятки, так что да, — отозвался он.
Пауза.
— Почти три часа?
А как же всё, что произошло между нами? Я должна просто забыть, что мы чуть не…?
— Именно.
Пауза.
— Это вечность, — пожаловалась она.
Он тяжело вздохнул:
— Ты бы плохо справлялась с жизнью бессмертной.
Только что за ней охотились, а теперь — скука. Странное ощущение. Возможно, для Роуина это было привычно, но этот дом с его эмоциональными качелями сводил Женевьеву с ума. Ей срочно нужно было отвлечься.
— Давай сыграем в игру? — предложила она.
Он приоткрыл глаза:
— Мы уже играем.
Она посмотрела на него с раздражением:
— Я имела в виду — в ту, где не убивают.
— Звучит скучно. Но ладно. Что за игра?
— «Две правды и ложь», — предложила она. — Мы играли с друзьями дома. Раз уж мы теперь партнёры, которые должны выглядеть убедительно…
— Правила?
— Каждый называет три невероятных факта: два — правда, один — ложь. Нужно угадать, где ложь.
— Допустим. Раз уж мы выстраиваем доверие, — кивнул он.
— Это ты сказал, — согласилась она.
Они оба задумались, подбирая фразы, пока в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тем, как Умбра умывалась, как домашняя кошка. Женевьева вдруг ощутила тоску по дому. По По. По поместью Гримм.
— Ладно. Я готов, — объявил Роуин.
Она жестом разрешила начать.
— Мы с Севином однажды случайно провели свадьбу демона с девятнадцатью невестами. Я ни разу не трахался в своей спальне. А в последний раз я выезжал дальше Флоренции пятнадцать лет назад.
Женевьева нахмурилась. Первое было настолько абсурдным, что вполне могло быть правдой. Но последние два…
— Второе — ложь, — наконец решила она. — Не верю, что у тебя такая огромная кровать и ты не пользовался ей по назначению.
Он пожал плечами:
— Ошиблась.
— Что?
— Эта кровать раньше принадлежала Ковину, пока он не обзавёлся ещё большей. Я не люблю посторонних в личном пространстве, так что своих любовников всегда водил… куда-нибудь ещё. Ты — первая, кому позволено остаться в моей постели за многие годы.
— Ах, вот она — привилегия жены, — протянула она, прищурившись.
Он не улыбнулся, но ей показалось, что хотел.
