— Он вернулся так, будто ничего не произошло. Будто он не разорвал мне сердце, а я не пыталась годами вычистить его из себя. Я велела ему оставить меня в покое. У меня были другие друзья — Люси, Айрис, Базиль — и мне было хорошо без него. Это была первая компания, где я чувствовала себя своей. И он отравил это. Он с Базилем стали неразлучны. Айрис он познакомил со своим братом, и она влюбилась по уши. Постоянно умоляла меня ходить с ними. Люси была на моей стороне, но у её семьи начались проблемы, и она немного отдалилась.
— Не говори, что ты просто сдалась, — лениво произнёс Роуин.
— Конечно, нет, — фыркнула она. — Я заставила его выпрашивать. Три месяца. Прежде чем согласилась увидеться снова.
— Три месяца? Это почти вечность, — заметил он, пропитав голос сарказмом.
— Без хорошего секса — точно, — буркнула она.
Уголки его губ поползли вверх:
— Попробуй пять лет — и потом поговорим.
Она вытаращила глаза:
— Пять лет?
Он отвёл взгляд:
— У меня были дела поважнее, помнишь? Ну так вот — к твоей истории.
Она почти и забыла, что рассказывала всё это вслух.
— Да. Я согласилась, и он поклялся, что пришёл надолго. Начал работать с дедом, говорил, что готов к серьёзным отношениям. Месяцами я засыпала рядом с ним под его обещания. Что он сделает мне предложение. Построит дом моей мечты. Поможет с семьёй. Потому что Офелия ещё не знала, но мама собиралась ввергнуть нас в полное банкротство. — Дыхание сбилось. — А двадцатого февраля прошлого года он передумал.
Она бросила траву в ручей, наблюдая, как каждый стебелёк оставляет за собой рябь. Разговор с Фэрроу в тот день, она знала, не сотрётся из памяти, пока не станет прахом.
— Он сказал, что его семья слишком благородная, чтобы пустить в родословную кого-то с паранормальной кровью. Что я сошла с ума, если считала иначе. Сказал, что обручен с какой-то девицей в Лондоне. И что мы можем провести ещё две последние ночи. — Лицо её пылало от стыда. — Я написала ему записку: хочу напоследок устроить весёлый вечер, попросила встретиться в шесть ровно внутри одной из платформ для парада Марди Гра. И потом… очень, очень сильно напилась.
— Виски, — догадался Роуин.
— Да, — на глаза навернулись слёзы. — Он нашёл меня с Базилем… в довольно компрометирующем положении. Я хотела, чтобы он почувствовал себя так же отвратительно, как заставил чувствовать меня. Доказать, что я первая забыла.
Глаза Роуина сузились, челюсть сжалась:
— И что он сделал?
Женевьева сглотнула слёзы:
— Назвал меня всеми грязными словами, какие только знал. Шлюхой. Тварью. Демоншей. Какая разница. Эти слова не важны. — Она обняла себя руками. — Я его унизила. А он в ответ поджёг платформу. Запер нас с Базилем внутри.
Губы Роуина приоткрылись в шоке:
— Женевьева…
— Я была слишком пьяна, чтобы использовать магию. Думаю, именно из-за этого в первую ночь я потеряла сознание — когда магия исчезла, нахлынуло то же самое чувство беспомощности. Я это ненавижу.
На лице Роуина промелькнула тень вины.
— Когда нас нашли, у Базиля было обожжено больше половины тела. Я, конечно, восстановилась. Но это заняло недели. А отец Фэрроу заплатил полиции, а потом чек пришёл и в Гримм-Мэнор.
Она снова глубоко вдохнула.
— Базиль попросил меня помочь — вложить деньги из этого «молчаливого» фонда в дорогое зелье, чтобы убрать шрамы. Зелье сработало. А вот чувство вины — нет.
— И ты просто позволила Фэрроу уйти безнаказанным?
— К счастью, теперь у меня есть связи, которых раньше не было. И я использовала их, чтобы отомстить — по-настоящему.
— Надеюсь, ты сожгла его заживо, — жёстко сказал Роуин.
— Почти, — пробормотала она.
Сейлем, если честно, оказался даже слишком воодушевлён идеей сжечь поместье семьи Генри. Несмотря на то, что Женевьева ясно дала понять: в доме не должно быть ни души. Правда, она так и не заставила Сейлема поклясться в этом… и внутри неё теплилась крохотная надежда, что он, возможно, ослушался.
— И в какой именно части этой истории я должен был подумать о тебе иначе? — спросил Роуин.
— Это был вопрос? — уточнила она.
— Да.
— Я не горжусь ни одним эпизодом, — призналась она. — Я мечтаю всё забыть, но не думаю, что имею на это право. Не тогда, когда Базиль до сих пор помнит. С тех пор я пытаюсь отыскать хоть какой-то свет во всей этой тьме… Но, наверное, этот свет мне никогда не достанется. И мне просто нужно это принять.
— Свет не обязательно искать, Женевьева, — сказал он. — Свет там, где ты.
Её пронзило искренностью этих слов. Настолько, что пришлось отвернуться.
— Ты ведь понимаешь, что в случившемся нет твоей вины? — настойчиво произнёс Роуин. — Это всё вина того ублюдка. Фэрроу. Что за идиотское, к чёрту, имя.
— Говорит человек по имени Ровингтон, — отшутилась она без особого пыла.
— Я серьёзно, — произнёс он и дотянулся, чтобы мягко коснуться пальцем её подбородка, заставив взглянуть ему в глаза. Его золотые радужки были предельно серьёзны. — Ты ведь правда знаешь, что не виновата, да?
— Это твой последний вопрос? — прошептала она.
— Женевьева…
— Я не знаю, — призналась она.
Он покачал головой, и в его лице промелькнула тень ярости.
