Она закашлялась, с трудом открывая глаза сквозь капли, грудь вздымалась в попытке набрать воздух. Слёзы жгли, но она изо всех сил старалась их не отпустить.
— Женевьева, ты в безопасности, — сказал Роуин, присев рядом, убирая волосы с её лица. — Я здесь. Всё хорошо. Никаких рыб. Никакой реки. Ты здесь.
Его голос действовал как бальзам. Как и его прикосновения. И от этого ей захотелось разрыдаться ещё сильнее.
Она медленно успокаивала дыхание. Он не отвёл взгляда. Ни разу не опустил глаза ниже лица. И только тогда она поняла — она ведь всё ещё была совершенно обнажённой.
Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, и попросила дрожащим голосом:
— Можно мне, пожалуйста, полотенце?
Он кивнул и уже через несколько секунд вернулся с самым большим полотенцем, которое она когда-либо видела. Он развернул его и натянул между собой и ванной, отвернув голову в сторону, чтобы ей было комфортнее встать. Когда она выпрямилась, он аккуратно укутал её в мягкую белую ткань.
Когда полотенце плотно облегло её тело, он протянул руку, помогая ей выбраться из ванны. Она взяла её, расплескав воду по белоснежному мраморному полу.
— Прости, — пробормотала она, когда он вздохнул и начал спускать воду из ванны. — Я правда не хочу постоянно всё вокруг превращать в хаос.
Он бросил на неё выразительный взгляд — с сомнением, но без раздражения. Потом взял ещё полотенец, чтобы вытереть лужу. И почему-то это простое, почти домашнее действие заставило что-то потеплеть у неё внутри. Женевьева резко отвернулась к туалетному столику, притворившись, будто занята волосами. Она отодвинула угол полотенца, прикрывающего зеркало, и взглянула на своё отражение. Один взгляд — и она издала пронзительный визг, снова накрыв стекло, пока никто больше не успел увидеть это ужасающее зрелище.
— Что случилось? — спросил он, появляясь у неё за спиной.
Она указала на спутанные комья в своих вьющихся каштановых волосах:
— Мои волосы.
Пальцы вцепились в пряди, она отчаянно пыталась распутать их, но всё только ухудшалось. Ком в животе затянулся. Без ножниц это было не решить — и при этой мысли слёзы, сдерживаемые в ней последние дни, наконец вырвались наружу.
— Нет, нет, нет… — всхлипнула она, трясясь от отчаяния.
Это было слишком. Чересчур в точку. Эмоции — спутанный клубок. Секс — сплошная путаница. Хотя она клялась, что никаких нитей не будет. И теперь вот волосы.
Роуин тяжело вздохнул, отстранив её руки от запутавшихся локонов.
— Магический кинжал в плечо и кровопотеря — ни слезинки. Почти съедена пираньями — всё спокойно. А несколько узлов в волосах — и…
— Легко тебе говорить, когда ты каждый день просыпаешься, выглядя вот так! — огрызнулась она, резко поворачиваясь к нему.
Он приподнял бровь, с дерзкой полуулыбкой:
— Вот так — это как?
Слёзы отступили, но раздражение только усилилось:
— Ты прекрасно знаешь, как. Я не собираюсь стоять тут и говорить тебе, какой ты привлекательный. Ты и так это знаешь.
— Пока это только привлекательность, — кивнул он и положил руки ей на плечи, разворачивая обратно к зеркалу, поверх которого всё ещё было накинуто полотенце. Его слова вызвали в ней укол гнева, но он уже открыл ящик и достал тонкий гребень.
— А что, ужасно, если мне вдруг начнёт нравиться общество собственного мужа? — спросила она с показной иронией, но внутри затаила дыхание, ожидая ответа.
Может, это от того, что она чуть не умерла, или от того, как он потом её ласкал, но рядом с ним она чувствовала слишком много. И дело было вовсе не только в том, насколько он был чертовски красив.
— Не двигайся, — бросил он. — И да, было бы ужасно. По множеству причин. Это игра, Женевьева.
Она снова повернулась к нему, и тут его тени вырвались наружу, обвившись вокруг её запястий и талии, прижимая её к краю раковины. Он наклонился над ней с утомлённым взглядом.
— Перестань вертеться, или станет ещё хуже, — велел он.
Она попыталась вырваться, но его тени не шелохнулись.
— Да твою же… Что случилось, а? Настроение у тебя испортилось ещё до того, как ты выбралась из кровати. Что я сделал?
— Ничего, — сказала она, едва не задыхаясь от слов. — Ты был… есть… чёрт. Я не знаю, когда ты вдруг стал терпимым за эти дни, но мне это не нравится. Я же говорила — я не умею в это. Я не умею притворяться. Не могу делать вид, будто ты только что не подарил мне лучший оргазм в жизни… Ой, только не улыбайся! — Она злобно прищурилась, заметив, как он прикрывает самодовольную ухмылку кашлем в кулак. — Этот брак — всего лишь игра. А я чувствую себя пешкой, а не игроком.
— Скажи, что тебе нужно. И это будет сделано, — спокойно произнёс он.
Она сглотнула. Его близость, его голос, его тени, обвивающие её кожу, — всё это сводило её с ума. Мысли путались.
— Я разрешаю тебе просить что угодно — и ты вдруг решила замолчать? — пробормотал он, приближаясь.
— Я… я не думаю, что мы должны продолжать интимную связь, — прошептала она. — Не уверена, что… смогу…
Справиться с этим — хотела сказать она, но в памяти всплыло предложение Нокса, и она вдруг поняла: может, нужно просто переосмыслить происходящее.
