Энчантра полностью

Он поднял Охотничий Клинок, как и в прошлые разы, и на этот раз лезвие устремилось прямиком к Севину, который довольно ухмыльнулся.

Нокс махнул ему:

— Игра?

— Изоляция, — ответил Севин, затем бросил взгляд на Женевьеву и подмигнул. — Считай это моим подарком ко дню рождения, Виви. Не благодари.

— Ну всё, ублюдки, увидимся позже, — зевнула Эллин, неспешно разворачиваясь. — Я иду в ванну. На долго. Так что даже не думайте врываться.

Остальные начали расходиться, кроме Севина, которому по правилам предстояло подождать десять минут. Роуин повёл Женевьеву по лестнице, молча. Наверху их уже ждал Умбра.

— Изоляция? — наконец спросила она. — Значит, мы должны выбрать одну комнату и оставаться в ней весь раунд, верно?

Это был один из типов игр, о которых он рассказывал ей ещё до свадьбы. Теперь же, пока он вёл её по коридору с дверьми, он даже не потрудился ответить.

— Ты ведёшь себя, как обиженный ребёнок, — пробормотала она, когда он потянулся, чтобы открыть одну из дверей слева.

Но прежде чем он это сделал, она встала между ним и дверью:

— Я туда не войду, пока ты не поговоришь со мной.

— Женевьева, у нас восемь минут, чтобы выбрать укрытие, — предупредил он.

— Ого. Ты довольно быстро сдался в своём молчаливом протесте, — съязвила она. — Вот бы ты знал, сколько моя мать могла не разговаривать, когда злилась.

Он метнул в неё мрачный взгляд, затем схватил за руку и повёл дальше по коридору — в ту самую ванную на втором этаже, где он застал её с Седриком на балу-маскараде.

Закрыв за ними дверь, она спросила:

— То есть теперь нам придётся торчать здесь весь раунд?

— Магия не заблокирует нас, пока не истечёт отведённое время, — ответил он, накрывая полотенцем зеркало над раковиной. Потом повернулся к ней, скрестил руки. — Ты рылась в моих вещах.

— Ну да. Я же тебе уже говорила, — напомнила она.

— Ты сделала это снова, — уточнил он.

— Возможно, — призналась она, крутя его перстень у себя на пальце.

— Эти письма не для твоих глаз, — сказал он с укором, но виноватый оттенок в его взгляде лишал слова остроты. — Ты всё это время знала про проклятие?

Проклятие. Он имел в виду…

— Подожди. Подожди, — выдохнула она, замирая. — Ты говоришь о проклятии на приглашении, которое привело меня сюда? Эти чёртовы вороны — это была твоя идея?

Она вспомнила, как мелькнула мысль, когда она нашла письма его братьям и сёстрам: почерк там показался ей до боли знакомым…

Приглашение.

— Это ты пригласил меня сюда? — осознала она.

— Я сказал, что ты — моя ноша, — произнёс он. — Из-за того, как ты сюда попала. Я никогда не хотел, чтобы всё обернулось так. Мой отец не собирался читать эти письма, Женевьева. А даже если бы прочёл, он бы понял, что это не почерк твоей матери. Это первое, что я проверил. Но я слишком долго пытался найти кого-то, кто поможет мне найти лекарство. И даже если понял, что это писала не Тесси, я подумал, может, Офелия…

Мир перевернулся под ногами Женевьевы. Она отшатнулась на шаг назад:

— Офелия?

— Я думал… — начал он.

— Конечно, это приглашение было предназначено для Офелии, — перебила Женевьева со смехом. — Ну конечно. Даже проклятие не могло быть адресовано мне.

— Женевьева, я не знал, что ты существуешь, — попытался объясниться он. — Ты хоть представляешь, насколько я благодарен за то, что именно ты вошла в ту дверь, и⁠—

— Нет, — перебила она. — Не надо. Не ври. Ты хотел, чтобы я ушла. Ты бесился, когда я ослушалась и не покинула замок.

— Да, бесился, — согласился он. — Пока не встретил тебя. Ты упрямая, и голова у тебя каменная, и воля железная. И, возможно, ты мой единственный шанс выбраться из этой Игры. Я отправил то приглашение, потому что пытался спасти свою семью. За это я извиняться не собираюсь.

— Тогда тебе хотя бы следовало извиниться за то, что ты скрывал это, — резко сказала она. — Ты сам говорил о доверии, а сам до сих пор прячешь от меня правду.

— Я знаю, — произнёс он. — Но я так долго живу в этом Аду. Или в полном одиночестве, или с семьёй, которая хочет меня убить. И, видимо, это здорово мешает мне учиться доверять, даже если я и стараюсь. Тебе, может, легко говорить со мной обо всём, но⁠—

— Кажется, что легко, потому что я, как бы это ужасно ни звучало, начала тебя любить, Роуин! — выпалила она. — Ты понимаешь, насколько это катастрофа? Последний раз, когда я открыла кому-то сердце, он… он…

— Я — не он, — прорычал Роуин. — Я хочу найти этого ублюдка, содрать с него кожу и сжечь заживо за то, что он сделал с тобой. Не смей меня с ним сравнивать.

Женевьева сглотнула от этой ярости — настоящей, чистой. Но всё же сказала:

— Ты — не он. Но когда я влюблялась в него… ты думаешь, он казался таким человеком, каким оказался в конце? Ты сам сказал мне не доверять сердцу. У меня остаётся только одно — доверять твоим поступкам. Тем словам, которые ты говоришь, — и тем, которые утаиваешь. Я отдала тебе доверие, клятвы, верность в этой игре. А что ты дал мне взамен? И не смей говорить ничего, связанного с сексом.

Он посмотрел на неё с видом обречённого, но произнёс только:

— Ты права.

Она не ожидала этого ответа.