Наконец палач выбрал плеть о трех концах из тяжелой, плотной кожи. Первый удар разорвал тонкую ткань рубашки, и на коже вспухли кровавые полосы. Узник прикусил губу, чтобы сдержать рвущийся стон. Где-то после десятого удара мальчишка обвис на цепях – ноги отказывались его держать, но по-прежнему молчал, зло сверкая глазами. А потом и вовсе поднял голову, усмехнулся и посмотрел на мучителя.
Палач, озадаченно хмыкнув, подошел ближе, чтобы рассмотреть результат. На спине узника от одежды остались жалкие лохмотья, пропитанные кровью.
Мужчина, пожав плечами, проворчал себе под нос:
– Стойкий, значит… А если вот так?
И плеть просвистела с особой силой, захватив плечо, разорвав рукав. Сквозь прореху стал виден затейливый узор татуировки, перечеркнутый красной полосой рассеченной плоти.
Спокойный голос писаря произнес:
– Пятнадцать…
Снова свист плети, влажный чмок о мягкое тело, тот же бесстрастный голос:
– Шестнадцать…
Толстая цепь звякнула и качнулась.
– Семнадцать… восемнадцать…
На этой цифре тело узника дернулось и обвисло, его сознание погасло, милосердно спасая паренька от окружающего кошмара.
– Воды принести? – деловито поинтересовался писарь.
– Нет! – осадил доброхота палач. – Тебе что, больше всех надо? Пусть так висит.
– Так наказание же! – неуверенно возмутился писарь. – Он даже не застонал ни разу!
– А я и так его исполняю! А если кто-то не верит, могу для убедительности пройтись по шкуре! Хочешь?
Служка затряс головой.
– Правильно не хочешь, – осклабился палач. – От моего удара ты не только застонешь, ты так заорешь, что в башнях услышат!
– А чего он не орет-то? – несмело усомнился писарь.
– Воин, – уважительно сказал заплечных дел мастер. – Таких хоть до смерти запори, рта не откроют. А до смерти нельзя… приказа не было.
Тут палач немного схитрил – приказ-то был. Избранный брат Масген шепнул на ухо, что не огорчится, если паршивец не доживет до утра, да только и он, Берн, не слепой. Татуировка на плече – не простой узор. Такие получают только очень близкие друзья его величества за особые заслуги. А ну как король к утру одумается? И решит, что погорячился? Как бы за порку не взгрели, приказ-то жрец отдавал… Да и знает ли вообще его величество об узнике?
– Ты считай лучше, а то я не умею.
– Тридцать… Тридцать один…
Писарь с жалостью посмотрел на пленника, размышляя, не стоит ли скостить несколько ударов, раз палач считать не умеет. Да только где гарантия, что за дверями не прячется соглядатай?!
Мужчина в сомнении почесал кончик носа – глазом моргнуть не успеешь, как окажешься рядом с несчастным.
– Тридцать два…
Однако палач-то прыть сбавил… Иначе как объяснить, что на спине еще мясо осталось? Хотя… как ни крути, а шансов выжить нет – перенести восемьдесят ударов не по силам взрослым мужчинам, не то что таким… воробьям. В чем же провинился мальчишка? Ни обвинений, ни судей… Кроме жреца – никого. Стражников и тех выгнали.
Но жрец выглядел довольным, когда уходил.
Писарь все же сбился со счета, покосился на дверь и рискнул:
– Сорок один… Сорок пять… Сорок восемь… Пятьдесят три… Пятьдесят шесть…
И все-таки что такого страшного натворил этот чужеземец?
Боль, лишившая сначала сознания, вырвала потом из спасительного забытья.
Девушка, дернувшись, попыталась нащупать ногами пол. Странно, но ей это удалось. Видно, палач немного приспустил цепь – получилось встать на всю ступню.
О боги! Как же она была глупа, веря в королевскую честь! Как он мог оставить ее на милость дряхлого сумасшедшего кровопийцы?!
Леа до последнего мгновения казалось невозможным, что Тиар поверит в глупое обвинение! Да если бы он только знал…
Сначала ее высочество чуть не заплакала от боли, унижения и обиды, но ненависть выжгла готовые навернуться слезы после первого же удара плетью.
Восемьдесят ударов! Как она не умерла и не сошла с ума – непонятно.
Девушка зарычала – ей уже приходилось сталкиваться с человеческой подлостью, но то были отъявленные негодяи, чьи души уже разложились. Их и людьми-то назвать сложно. Но молодая девушка… Принцесса! Как же она посмела?! За что?!!
И Тиар… Почему он поверил?! Почему не защитил?! Он же понимал и чувствовал ее до самых глубин души. Знал, кто ей дорог! Сам иногда так смотрел… Как он мог сбежать, оставив в руках врага?
Комната поплыла и закружилась перед глазами, девушка снова обессиленно повисла на цепи. Тело покрылось липким потом.
Необходимо найти способ выбраться, а то ведь избранный брат Масген обязательно придет проведать, как чувствует себя «добыча». Он с радостью доведет дело до конца. И хорошо, если только Масген! Ведь не случайно выбрали момент, когда рядом нет ни одного друга Леа.
Самым омерзительным для девушки было чувство беспомощности. Она осталась почти без оружия. Почти, потому что любимый нож при обыске не нашли – принцесса чувствовала его в рукаве.
Права Арзила – нож богов нельзя украсть или забрать насильно.
А еще в подошве сапог скрыто потайное лезвие. Вот только бы руки освободить…