— Я открыл тебе свою душу.
— Ты рассказал мне лишь о своих чувствах, — ответила она презрительно. — Отлично! Приятно знать, что они у тебя есть или даже хотя бы думать, что ты считаешь нужным заставить других верить, что у тебя есть чувства. Кто знает, что верно — первое или второе! Но ты ни разу не сказал нам, черт бы тебя побрал, что происходит здесь на самом деле? Мы думаем, тебе это известно.
— У меня есть только догадки.
— Учителя сообщали тебе в Боевой школе такие вещи, о которых мы и представления не имели. Ты знал, как зовут каждого слушателя в школе, ты вообще знал массу вещей про нас. Про всех. Ты знал даже то, что тебя никак не касалось.
Боб просто онемел, когда увидел, что его доступ к источникам специальной информации был хорошо известен Петре.
Может, он допустил какую-то оплошность? Или она исключительно наблюдательна?
— Я взломал их файлы с личным составом школы.
— И они тебя не поймали?
— Думаю, они знали. С самого начала. А уж потом — без сомнения. — Боб рассказал Петре, как он составлял список армии Драконов.
Петра резко повернулась и, обращаясь к потолку, воскликнула:
— Ты подобрал их? Все эти отбросы из других армий, всех недоносков-новичков? Их выбрал ты?
— Кто-то же должен был это сделать. А учителя в этом деле не петрили.
— Значит, Эндер получил лучших? Он не сделал их лучшими, они уже были такими?
— Лучшими из тех, кто не был в составе других армий. Я — единственный из новичков, попавших в Драконы, вошел в состав нашей группы. Ты, Шен, Динк, Алаи, Карн не были в Драконах, но явно принадлежите к числу лучших. Драконы выигрывали сражения не только потому, что были хороши сами по себе, но и потому, что Эндер знал, что с ними делать.
— Тот уголок вселенной, в котором я живу, перевернулся вверх дном!
— Петра, то, что я тебе рассказал, — это бартерная сделка.
— Вот как?
— Объясни, почему ты стала Иудой тогда — в Боевой школе.
— Да я и была Иудой, — ответила ему Петра. — Как тебе такое объяснение?
Бобу стало тошно.
— Как ты только можешь сказать такое! Стыда у тебя нет!
— Ты уж совсем сдурел! — ответила Петра. — Я делала то же самое, что делал ты. Старалась спасти жизнь Эндера. Я знала, что Эндер тренировался для рукопашной схватки, а вся эта шпана — нет. Я тоже тренировалась. Бонзо довел свое хулиганье до белого каления, но дело в том, что они и Бонзо не слишком-то любили. А он все продолжал натравливать их на Эндера. Поэтому, думала я, если их разогреть еще немножко, то они бросятся на Эндера прямо там — в коридоре, где было полно и Драконов, и солдат из других армий, которые, конечно, встали бы на защиту Эндера. Места там мало, и до Эндера добралось бы всего несколько душ, так что он отделался бы всего лишь синяками да разбитым носом. А из боя вышел бы с честью. Ну а подонки тоже получили бы свое удовольствие.
Все расчеты Бонзо пошли бы коту под хвост и он опять оказался бы в полном одиночестве. А Эндеру больше ничто уже не угрожало бы.
— Знаешь, ты, пожалуй, уж очень полагалась на свое умение работать кулаками.
— И на умение Эндера. Мы оба были хорошо подготовлены и находились в отличной форме. Я знаю, что Эндер без слов понимал, что я делаю, и единственная причина, по которой он отказался от этого плана, — это ты.
— Я?
— Он же видел, что ты суешь свой нос повсюду! А тебе бы они тут же проломили башку, это уж точно. Поэтому он решил избежать побоища в коридоре. А это значит, что он из-за тебя на следующий день вляпался в действительно опасную схватку. Эндер был один, и некому было его поддержать или защитить его спину.
— Но тогда почему ты этого раньше не объяснила?
— Потому что ты был единственным, кроме Эндера, кто видел в коридоре, что я что-то затеваю, а мне на твое мнение было глубоко наплевать тогда, да и сейчас оно меня не слишком-то колышет.
— Это был жутко дурацкий план, — сказал Боб.
— Уж получше твоего, — парировала Петра.
— Ладно, как я полагаю, нам уж никогда не узнать, насколько дурацким был твой план. Зато знаем точно, что мой попал в яблочко.
Петра послала ему короткую, но не слишком доброжелательную улыбку.
— Ну и что с того? Теперь ты снова будешь мне доверять? И мы вернемся к нашей былой нежной дружбе, которая связывала нас так крепко?
— Знаешь что, Петра? Вся твоя враждебность меня нисколько не задевает. По сути дела, ты зря расходуешь на меня силы. Ведь я все равно действительно твой самый верный друг в сравнении с прочими.
— Да неужто?
— Да, честно. Потому что я единственный из наших ребят, кто согласился бы быть под командованием девчонки.
Она помолчала, глядя на него ничего не выражающим взглядом.
— Знаешь, я давно уже бросила переживать из-за того, что я девчонка.
— А мальчишки — нет. И ты это знаешь. Ты знаешь, что их до сих пор беспокоит, что ты не одна из них. Они, конечно относятся к тебе по-дружески, особенно Динк, и ты им даже нравишься. И в то же время… Сколько девчонок было в Боевой школе? Около дюжины? И ни одна из них, кроме тебя, не стала первоклассным солдатом. Они не принимают тебя всерьез.
— А Эндер принимает, — сказала Петра.
