— Значит, дело в чем-то другом, — сказал Эндер. — На ум приходят только два моих поступка, за допущение которых человека можно отдать под суд. Первый — драка в Боевой школе. Парень — постарше и крупнее — зажал меня в углу душевой. Угрожал избить так, чтобы я перестал быть таким умным. С ним была его шайка. Я высмеял его трусость, чтобы вынудить драться один на один, а затем одним ударом сбил его с ног.
— Даже так, — сказал Мэйзер.
— Бонзо Мадрид.
— Вот как?
— На следующий день меня выперли из Боевой школы. И никогда о нем не говорили. Я понял так, что серьезно его изувечил. Теперь думаю, что он умер. Такого рода дела разбирают в военном трибунале, разве нет? Им нужно объяснить родителям Бонзо, почему погиб их сын.
— Интересные размышления, — сказал Мэйзер. Все эти обтекаемые фразы он ронял и когда собеседник был прав, и когда он ошибался, так что Эндер и не пытался их интерпретировать. — Это все?
— Есть правительства и политики, которым хотелось бы меня дискредитировать. Есть целое движение за то, чтобы я не возвращался на Землю. Я читаю сетевые новости. Знаю, что обо мне говорят. Я буду лишь мячиком в политическом футболе — целью для киллеров или ценным активом, которым моя страна воспользуется для завоевания всей планеты. И тому подобная чепуха. Так что я думаю — есть и те, кто намерен использовать военный трибунал над Граффом как способ опубликовать такую информацию обо мне, которая в иных обстоятельствах была бы закрыта. Информацию, которая выставит меня монстром.
— Сама мысль, что разбирательство с Граффом связано с тобой, слишком смахивает на паранойю.
— И это делает еще более удобным то, что я застрял в этом долбаном бункере, — заметил Эндер.
— Ты же понимаешь, я не могу ничего тебе рассказать, — произнес Мэйзер.
— Вам и не нужно мне ничего рассказывать, — сказал Эндер. — Я думаю, что есть еще один мальчик. Много лет назад, я тогда был совсем маленький. А он — вряд ли намного старше меня. Но с ним была его банда. Его я тоже уговорил сражаться без них — лично, один на один. Так же как и Бонзо. Тогда я не умел драться, не знал, как надо. Все, что мог, — разозлиться на него изо всех сил. Причинить такую боль, чтобы он никогда не посмел снова ко мне цепляться. Чтобы его банда тоже оставила меня в покое. Мне пришлось взбеситься, чтобы они испугались моего бешенства. Так что думаю, тот случай тоже будет частью разбирательств.
— Ты настолько погружен в себя, что это даже забавно, — ты совершенно искренне видишь себя центром вселенной.
— Я вижу себя среди интересов военного трибунала, — поправил Эндер. — Это точно касается меня, иначе никто не стал бы так целенаправленно скрывать от меня информацию. Отсутствие информации — само по себе информация.
— Вы, детишки, такие вумные, — сказал Мэйзер.
В голосе старика было столько сарказма, что Эндер улыбнулся.
— Стилсон тоже мертв, правда?
На самом деле это даже не прозвучало как вопрос.
— Эндер, не все из тех, с кем ты дерешься, умирают.
Но после этих слов наступило молчание, в котором Эндеру почудилось колебание. И тогда он узнал это наверняка. Каждый, с кем он дрался —
— Знаешь, я все время о них думаю, — негромко произнес Эндер. — Думаю о том, что у них никогда не будет детей. Ведь жизнь — она в этом и заключается, так? Способность размножаться. Даже бездетные люди — их тела продолжают производить новые клетки. Продолжают размножаться. Но для Бонзо и Стилсона все кончено. Они прожили слишком недолго, чтобы размножиться. Их линия обрезана. Я стал для них природой, хищником с окровавленной пастью. Я вынес вердикт о том, что они не нужны, не приспособлены.
Даже произнося эти слова, Эндер знал, что ведет нечестную игру. Мэйзеру было приказано не обсуждать с ним эти вопросы и, даже если Эндер все верно угадает, не
— Вам не обязательно отвечать, — сказал Эндер. — Честно, я совсем не в такой депрессии, как кажется. Знаете, я же себя не виню.
Мэйзер моргнул.
