Эндер Виггин (сборник) полностью

Алессандра явно не горела желанием говорить, но ее мать настояла на своем.

— Я просто сказала, что в пьесах Шекспира больше персонажей, чем колонистов на планете, названной в его честь.

Эндер рассмеялся:

— Интересная мысль! Хотя вы правы: вряд ли мы смогли бы сыграть все его пьесы так, чтобы хотя бы у некоторых колонистов было больше одной роли. Не то чтобы я претендовал на постановку одной из пьес Шекспира… Хотя, может, стоило бы. Что вы думаете? Захочет ли кто-нибудь поставить пьесу силами колонистов, которые летят с нами?

— Мы даже не знаем, понравится ли им новое имя, — заметила Валентина. И подумала: «А Эндер вообще имеет представление, сколько труда требуется для постановки пьесы?»

— Они знают имя, — уверил Эндер сестру.

— Но нравится ли оно им? — спросила та.

— Это не важно, — отмахнулась Алессандра. — Не хватает женских ruoli, parti — как это называется? — При этих словах она беспомощно повернулась к Валентине.

— Ролей, — сказала Валентина. — Или партий.

— О, — хихикнула Алессандра. Смешок оказался довольно-таки чарующим. Девушка не выглядела глупой. — Те же слова! Ну конечно.

— Она права, — сказала Валентина. — Мужчин и женщин среди колонистов примерно поровну, а в пьесах Шекспира — сколько там женских ролей? Процентов пять?

— О, ну ладно, — ответил Эндер. — Это просто пришло мне в голову.

— Мне бы хотелось поставить пьесу, — сказала Алессандра. — Но, может, можно читать ее совместно?

— В театре, — сказала Дорабелла. — В зале для holografi. Мы все будем читать. Я нет, я слушаю, мой английский не вполне хороший.

— Это идея, — откликнулся Эндер. — Почему бы вам не организовать это дело, синьора Тоскано?

— Пожалуйста, зовите меня от Дорабелла.

— В этой фразе «от» лишнее, — сказала Алессандра. — В итальянском, кстати, тоже.

— В английском полно этих «от», эти «от» везде, кроме тех мест, куда я их ставлю! — со смехом воскликнула Дорабелла, дотрагиваясь до руки Эндера.

По всей видимости, Дорабелла не заметила, как он подавил рефлекторное желание отдернуться: Эндеру не нравилось, когда незнакомые люди к нему прикасались. Никогда не нравилось. Но Валентина заметила. Да, он все-таки прежний Эндер.

— Я ни разу в жизни не видел пьесы вживую, — сказал он. — Я их читал, видел голографические записи и видео, но никогда физически не присутствовал в зале, где люди по-настоящему читают строки вслух. Я бы никогда не смог сделать постановку, но очень хотел бы посмотреть и послушать, как над ней работают.

— Ну, тогда вы должны! — воскликнула Дорабелла. — Вы губернатор, сделайте это случиться!

— Не могу. Правда не могу. Пожалуйста, поставьте пьесу сами.

— Нет, не могу, — сказала Дорабелла. — Мой английский слишком плохой. Il teatro — он для молодых. Я буду смотреть и слушать. Вы с Алессандрой делаете это. Вы студенты, вы дети. Ромео и Джульетта!

«Разве можно быть еще очевиднее?» — подумала Валентина.

— Мама думает, что, если я и вы будем проводить вместе много времени, мы влюбимся друг в друга и поженимся, — сказала Алессандра.

Валентина едва сумела удержаться от смеха. Значит, дочь не участвует в заговоре, а является его целью.

Дорабелла притворилась шокированной.

— У меня никакого такого плана нет!

— О, мам, ты же с самого начала все это планировала. Еще когда в городе…

— Монополи, — вставил Эндер.

— …она называла вас «юношей с перспективами». Вероятным кандидатом мне в мужья. А мое личное мнение — я еще слишком молода, вы тоже.

Эндер всеми силами пытался успокоить ее мать:

— Дорабелла, пожалуйста! Я ничуть не обижаюсь и, конечно, знаю: вы ничего такого не планировали. Алессандра просто меня поддразнивает. Поддразнивает нас обоих.

— Ничего я не поддразниваю, но вы можете говорить что угодно, лишь бы мама была счастлива, — сказала Алессандра. — Наши с ней жизни — одна длинная-предлинная пьеса. Она делает из меня… нет, не звезду моей собственной автобиографии. Но мама всегда видит счастливый конец, причем с самого начала.

Валентина не вполне понимала отношения между матерью и дочерью. Слова были острыми, почти враждебными. Говоря все это, Алессандра обняла свою мать, похоже совершенно искренне. Словно слова стали для них частью давнего ритуала и утратили свое первоначальное жалящее значение.

Что бы между Эндером и Алессандрой ни происходило, Дорабелла, казалось, успокоилась.

— Люблю счастливый конец.

— Нам стоило бы поставить греческую пьесу, — заметила Алессандра. — «Медея». Ту самую, где мать убивает собственных детей.

Это предложение шокировало Валентину: как жестоко произносить такое при матери! Но нет, судя по реакции Дорабеллы, Алессандра имела в виду вовсе не ее. Потому что Дорабелла рассмеялась, кивнула и сказала:

— Да, да, да — Медея, злая мама!

— Мы дадим ей другое название, — добавила Алессандра. — Изабелла!

— Изабелла! — эхом воскликнула Дорабелла.

Они рассмеялись заразительно, чуть ли не до слез, и Эндер засмеялся вместе с ними.

Затем, к удивлению Валентины, когда мать с дочерью уже икали от смеха, Эндер повернулся к сестре и объяснил:

— Изабелла — мать Дорабеллы. У них были трудные взаимоотношения.