Эней полностью

Земные леса встречают тенью, звуками и запахами. Леса на небесах иные. Они тоже могут быть тенисты, более того — порой их тень непроглядна и способна поглотить кого угодно. Но порой деревья сами испускают свет.

Запаха там почти нет — деревья и кусты состоят из потоков силы, а они слишком дороги, чтобы дарить часть себя окутывающему их воздуху.

А вот звуков там много. Деревья разговаривают между собой, разговаривают на сотне разных языков. Иные поют, иные ведут свою историю — долгую, как вся их жизнь. Обмениваются новостями, жалуются на потери, хвастаются приобретениями. Иной раз два дерева решают объединиться — и срастаются ветвями, вливаются одно в другое; иной раз ссорятся и между ними простирается полоса голой земли. Есть такие, что обижают слабых, есть такие, что защищают их. Все как у всех.

У того, кто поставлен следить за таким лесом всегда много работы.

Митра, медленно и осторожно ступая, вошел в полуразрушенную беседку. Огляделся по сторонам, вздохнул. Зашуршали листья, мелькнула быстрая тень. Из леса вышла Тромера, в два прыжка очутилась рядом. Улыбнулась.

— Великий Митра!

Митра плюхнулся на камень, вытянул ноги.

— Я получил весточку от тебя. Извини, раньше выбраться не мог.

— Ничего. Он приходит каждый день.

Митра кивнул, то ли ее словам, то ли собственным мыслям.

— Тогда подождем.

Кряхтя, он откинулся на камень, поерзал, устраиваясь подобнее. На колени легла схимма.

— Ты устал.

Вопросом это не было. Тромера стояла рядом, ее руки пришли в движение, она словно перебирала над головой Митры невидимые струны.

— Постой… что ты делаешь!?

— У тебя тут все перепутано.

— Что перепутано? — Митра вскочил на ноги.

Тромера смотрела на него без страха.

— У тебя… вокруг тебя… не знаю, как объяснить. Как волосы. Растут, вьются, рвутся. Я это недавно увидела. Можно распутать, расчесать. Я так раньше делала, когда водила воду.

— Водила воду?

— Да. Мы, нимфы, умеем это делать. Над водой, над ее течением всегда есть еще одно течение. Если с водой что-то не так, то там все перепутывается. И надо расправить, тогда все будет хорошо. Ручей будет здоров. У деревьев, травы, цветов — то же самое. Даже у камней. У меня была подруга, ее звали Меропа, она ухаживала за морем. Там еще интереснее, там можно эти волосы укладывать по-разному, и море будет разным. Даже его цвет можно менять!

— Ну, мне цвет менять не надо.

— Да! А когда ты меня спас, я увидела то же самое вокруг всего. Тебя и других. Вот, у тебя сейчас все-все перепутано. Садись, я поправлю! Я умею!

Митра, с опаской поглядывая на нее, уселся.

— В первый раз такое слышу…

Он погрузился в задумчивость. Быстрые пальцы Тромеры вырисовывали над его головой какой-то сложный узор. Из-за камня неподалеку показалась голова Галги. Он одним прыжком преодолел разделяющее их расстояние и развалился неподалеку, широко улыбаясь. Тромера недовольно цыкнула на него, Галга в ответ ухмыльнулся еще шире.

— Вон тот стебель выпрями, тогда узел сам собой распадется.

Тромера посмотрела на него косо, но ее руки последовали его совету. Одно движение — Митра вздрогнул, Тромера благодарно кивнула Галге.

— Так ты тоже это видишь?

— Ага.

— А чего раньше молчал?

— А ты не спрашивал. К тому же я, кгхм, больше не по распутыванию, а наоборот. Помнится, мы с Фесеем один раз…

— Байки свои оставь для другого раза, — обрывает его Митра. Потом обращается к Тромере: — Очень хорошо. Как ты научилась этому?

Тромера пожимает плечами.

— Всегда умела.

— Расскажи.

— Я же когда-то была ручьем. До сих пор помню это. Недолго, но это лучшее, что я помню. Сразу и родник, и поток, струящийся по камням, и заводь, и склонившиеся над тобой цветы. Все сразу. Жизнь — как искры. Потом пришло ощущение себя, пришел поток. Сначала как дождь, как ветер, он дал мне верх и низ, дал мне меня. Но я могла возвращаться к ручью и быть им — просто искры ушли. Но стало полнее. Все вокруг стало тугим. Можно было трогать, гладить. А потом вдруг ветер иссяк. Это было страшно, я искала и звала его. Я словно заканчивалась. Становилась тонкой, таяла. Металась, пыталась вернуться к ручью — но он пересыхал, не мог снова меня вобрать, и мне не хотелось обратно. Хотелось трогать. Ощущать. И я пошла на поиски. Заметила, откуда дует ветер. Начала искать места. Впервые ушла далеко от ручья. Страшно, ново, дико. Но я нашла. Не только ветер. Но и воду. Ее можно было пить. Не ручей, не то, что в ручье. Другое, тяжелое, сильное. В соцветиях, между листьев — крохотные капли, но они такие сладкие. И такие свежие.