И пока аббат медленно перелистывал книгу, я задумался о его словах и о том, к чему именно призывали они меня. Сражаться лицом к лицу с яростными воинами было гораздо легче, чем заглядывать в глубь самого себя и пересматривать все ценности, как приходилось теперь делать мне. Я был вынужден не только восстанавливать свое тело, которое мало-помалу все-таки выздоравливало, но главное — мне надо было как следует узнать свою душу. Мне необходимо было найти в ней то, во что я действительно верю, и выбрать между тем, что всегда было важно для меня, и новыми принципами, которые мне открылись. Именно об этом и говорил мне Ненниус.
— Чтобы обладать добродетелями, сын мой, надо сначала познать их, и мой труд заключается в том, чтобы научить тебя этому. Вот видишь, я выбрал писание святого Гилдаса, слова которого напоены духовной силой. Позже, когда ум твой и сердце будут готовы, я прочту их тебе.
Полный любопытства, я хотел было просить его прочитать эти строки теперь же, раз они полны такой мудрости. Однако отчасти из-за того, что был еще слишком слаб, отчасти из-за уважения к монаху, не стал этого делать, предоставив старику возможность открыть мне тайну в нужное время.
Дни шли за днями, лились непрекращающиеся дожди, столь характерные в это время года для здешних мест. Я был счастлив, что тело мое, наконец, стало оживать, и что силы постепенно возвращались ко мне. Именно поэтому, а еще в благодарность за то, что сделали, помимо привычных продуктов, используемых при выпечке хлебов, варке овсянки и изготовлении отличнейшей сметаны, было еще что-то, не дававшее мне сначала покоя. И только потом я понял: лучшей приправой служила царящая там радость, словно внушенная свыше, совершенно непоколебимая и непрестанная. И тогда эти старики, несмотря на свой преклонный возраст, стали для меня такими близкими друзьями, словно я с детства рос с ними в нашей деревушке в Кайте. Это были большие дети, с которыми я сам опять становился ребенком. С самого раннего утра до рассвета я, все еще лишь выздоравливающий, слышал, как раздаются молитвы заутрени, и чувствовал всю прелесть их мелодий. Вечерами же, подкрепляясь, монахи питались лишь овощами и кусками копченой домашней птицы. Кстати, именно эта пища очень способствовала моему выздоровлению.
Вместе с питанием, оживлявшем мое тело, монахи лечили и мою душу. Я стал понемногу участвовать в их службах, и в то же время аббат Ненниус начал давать мне уроки, на которых говорил мне о ничтожестве всего преходящего в этом мире по сравнению с важностью того, что он называл вечными ценностями. Я находил все эти разговоры весьма странными и не мог понять, почему ценности, за которые всю жизнь боролся мой отец, не имели значения. Об этом я и спросил однажды у Ненниуса.
— Почему же материальные вещи не имеют для ваших монахов никакой ценности, если именно ваш Бог дал их им?
— Материальные вещи не имеют большой ценности, — ответил монах, — именно потому, что приходят от Господа в виде милости. А излишняя привязанность к ним может стать одной из форм рабства.
Слушая эти речи, я немедленно вспомнил жадность убийц отца и то наслаждение, которое они получали, отбирая собственность у других. Я припомнил глупые споры о драгоценных браслетах — цели суетного желания женщин. Вспомнил убийства из-за драгоценностей, в которых немалую роль всегда играл эль.
— Я хочу рассказать тебе об учении тех святых, что жили в пустыне, Энгус, — продолжал между тем монах уже несколько мягче. — Святой человек по имени Антоний отказался от временных благ, чтобы окружить себя миром небес, и поэтому роздал всю свою собственность бедным и удалился в пустыню. И вот тогда один из его юных учеников, вроде тебя, Энгус, задал ему подобный вопрос. Святой попросил юношу привязать к своему телу несколько кусочков сырого мяса и удалиться в пустыню на два дня. Когда два этих дня прошли, юноша вернулся, изможденный и исцарапанный. «Учитель! — простонал он, едва дыша. — На меня нападали самые ужасные звери, стервятники кружили над моей головой, а когда я, измученный, наконец, заснул, двое из них кинулись на меня и стали рвать железными когтями. Еще чудо, что я сумел от них отбиться и остался в живых». Именно это и происходит со всеми нами, когда мы слишком привязываемся к вещам материальным, сын мой.
— Но, прошу вас, объясните мне это подробней, преподобный отец, — попросил я, ибо услышанная история произвела на меня сильное впечатление, но понять ее тайный смысл я пока не мог.
— Сын мой, ты подобен лошади, а тебе нужно быть подобным верблюду — животному, которое живет в далеких странах, таких, как Константинополь.
— И на что же похоже это животное?
— Оно противоположно лошади, которая просто ест и испражняется. Верблюд пережевывает свою пищу долгое время и так же медленно переваривает ее. Потом он глотает тщательно пережеванную пищу, однако еще через некоторое время пища вновь возвращается в пасть животному, и оно начинает снова пережевывать ее, вытягивая оттуда все хорошее, что только там есть.
— Но какое это имеет отношение ко мне, преподобный отец?
