Ещё пару ночей было проведено в тренировках, да и дни так же не простаивали, с помощью отмычек я то открывал, то закрывал дверной замок комнаты, которую мы сняли в захудалой таверне, стоящей в центре деревни. Теперь, если считать ещё и деньги, что мы своровали у старосты, то у нас было 1130 муко, не то что бы это было много, но на это можно было жить около недели, не сильно то себя стесняя, по крайней мере каждый день по буханке хлеба, недорого питья, да прогрызенной крысами комнатушки можно было себе позволить, а это уже средний уровень жизни по всему миру. Да, конечно раньше бы мне эти условия показались невыносимыми, но теперь, когда я вливаюсь окончательно в жизнь «На краю», почти забыв о прошлой жизни, всё кажется не таким уж и плохим, а во многом даже и прекрасным. Всё же тот у кого ничего нет и мечтает о малом, в то время как мечты богатого человека не входят не в какие рамки. Только вот это не касается Крила, он вечный мечтатель и его мечтания порой выходят за границы всего сущего и наскакивают на какие-то божественные планы.
Там мы провели три дня, три довольно плодотворных дня, в ходе которых я до десяти поднял и взлом, выбрав для него специализацию во взломе дверей, что было логично. Однако страх о том, что нас могут догнать обворованные деревенские, додумавшись куда мы направимся, заставил нас идти дальше, в город. Взяв напоследок бутылку вина за спиной у трактирщика и напомнив мне о том, что вор никогда не уходит без добычи, при этом любовно прижимая к себе сворованный алкоголь, он повёл меня из деревни. До Чахлых Зубов нам предложили караванщики, что по случаю остановились с нами в одной деревне, доехать вместе, но мы отказались, ведь у Крила разыгралась паранойя и он наотрез отказался ехать с ними, говоря что у него не хорошее предчувствие.
— Ты же понимаешь, что это нелогично? Просто из-за какой-то интуиции просерать шанс доехать с относительным комфортом, — произнёс я тогда.
— Слушай, Эррол. Я тебе скажу это только один раз. Единственная причина по которой я ещё жив — это правильно всегда придерживаться интуиции. Только вера самому себе поможет тебе выжить, а иначе, каким бы умелым и дохера умным ты не был — подохнешь, как последняя шавка. Я тебе даю слово.
— Эх, замяли, всё равно каждый будет стоять на своём.
На утро, только солнце начало подниматься над жёлтым песком пустыни, от вида которого мне уже хотелось блевать, гриньер и аксолотль отправились в путь. Мы неспешным ходом шли, брезгливо окидывая бесконечные барханы своим взглядом, кои, в мой первый день, я разглядывал с чистым эстетическим удовольствием и восхищением. После престол покровителя небес заняла ночь, как обычно то и бывает, загнав в клетку жару и пустив на охоту холод. Благо, укутавшись посильнее в свои бесформенные одежды, я его едва замечал, относительно того, что было в моменты моей ночной жизни будучи голым. Тогда я боялся даже лечь и уснуть, опасаясь замёрзнуть ночью, в результате чего мне приходилось спать урывками по часу, двум максимум, в момент когда день сменялся ночью и воздух был максимально комфортной температуры.
Как назло, где-то часу к третьему ночи, объявилась напасть, обходившая меня стороной всё то время, что я путешествовал. Песчаная буря поднялась резко, одним диким потоком разрушив тихий, почти мёртвый, ночной пейзаж. От порыва ветра я упал, в глотку залетел целый ком земли, а пыль пробивалась даже через плотно закрытые глаза. Я свернулся на земле, прикрывая лицо руками и всё больше закутывая его своей одеждой. Рядом со мной упал Крил и что-то неразборчиво крикнул, однако слова его унёс очередной порыв гудящего ветра. Спустя десять минут, за которые буря нисколько не стихла, нам пришлось подниматься и медленно идти дальше, благо ветер дул не против нас, но в сторону. Я боялся заблудится в этом оранжевом урагане, но, видя как уверенно идёт Крил и сам решился продолжить путешествие, хотя всё ещё не мог рационально объяснить себе, зачем я рискую. Буря длилась долго, мучительно, неприятно долго. Шесть часов нам пришлось плутать по бесконечным облакам пыли и песка, сдувающих нас и едва не роняющих, но всё заканчивается, так и песчаная буря со временем утихла и мы упали на землю, выплёвывая из-за рта кучу песка и протирая глаза, в которые, казалось, уже вросли злосчастные песчинки.
После, преодолев совсем небольшое расстояние, наткнулись на разбитый караван. Перевёрнутые и разбитые телеги, с разорванными товарами, трупы Гимо, больших безголовых животных, напоминающих помесь червя и собаки, что используются как тягловая сила, и следы крови убитых тут караванщиков, тела коих, в прочем, кто-то заботливо уволок.
— Людоеды, — взглянул на меня Крил таким взглядом, который прямо кричал фразой: «Я же говорил!».
