Энн послушно отправилась в путь, облаченная в плотное сатиновое платье в черно-белую клетку. Будучи нормальной длины и наглухо закрытым, это платье умудрялось однако выставить напоказ всю угловатость худенькой фигурки. На голове у Энн была новая, плоская и блестящая матросская шляпа, заурядность которой расстраивала девочку, и она тут же мысленно поменяла ее на кокетливую шляпку в лентах и цветах. Что до цветов, то, не доходя до главной дороги, Энн увидела на поляне золотое буйство колышущихся на ветру лютиков и великолепие диких роз и, недолго думая, сплела из них роскошный венок, которым украсила шляпу. Что бы ни думали об этом убранстве другие люди, саму Энн оно устраивало, и она с гордо поднятой головой весело зашагала дальше.
Дойдя до дома миссис Линд, Энн выяснила, что та уже ушла. Нисколько не испугавшись, Энн продолжила путь к церкви одна. В церковном притворе стояла небольшая группа девочек в нарядных белых, голубых и розовых платьях, которые с любопытством разглядывали новенькую с необычным украшением на шляпке. До девочек из Эйвонли уже дошли слухи о странностях Энн. Миссис Линд рассказывала о ее ужасном характере; а по словам мальчика по найму из Зеленых Крыш, она все время говорит сама с собой или с деревьями и цветами – совсем как сумасшедшая. Девочки бросали на Энн исподтишка любопытные взгляды и перешептывались, прячась за книгами. Никто не заговорил с ней по-дружески ни перед молитвой, ни перед началом классных занятий. Урок у Энн проводила мисс Роджерсон.
Мисс Роджерсон, дама среднего возраста, уже двадцать лет вела занятия в воскресной школе. Ее метод преподавания был на редкость прост. Она зачитывала из книги очередной вопрос и устремляла строгий взгляд на какую-нибудь девочку, которая, по ее мнению, должна была на него ответить. Мисс Роджерсон часто поворачивалась к Энн, и та, благодаря натаске Мариллы, быстро отвечала, хотя было непонятно, понимает ли она толком вопрос, да и свой ответ тоже.
Мисс Роджерсон не очень понравилась Энн. К тому же, она чувствовала себя несчастной: у всех девочек в классе были пышные рукава. Ей казалось, что жизнь без пышных рукавов нельзя считать удавшейся.
– Ну как, понравилось тебе в воскресной школе? – Марилле не терпелось узнать у Энн все подробности. Венок к этому времени уже завял, Энн выбросила его по дороге, так что Марилла пока ничего о нем не знала.
– Совсем не понравилось. Там ужасно.
– Энн Ширли! – укоризненно проговорила Марилла.
Тяжело вздохнув, Энн уселась в кресло-качалку, поцеловала листочки Красули и приветливо помахала цветущей фуксии.
– Им могло быть одиноко в мое отсутствие, – объяснила она. – А сейчас расскажу о воскресной школе. Я вела себя хорошо, как вы меня учили. Миссис Линд я не застала и до школы дошла сама. В церковь вошла вместе с остальными девочками, села в конце скамьи у окна и сидела там на протяжении вступительной молитвы. Мистер Белл говорил очень долго. Если б я не сидела у окна, то смертельно бы устала. Но с моего места было видно Озеро Мерцающих Вод. Я глядела на него, и перед моим мысленным взором проносились прекрасные картины.
– Нельзя так себя вести. Нужно слушать мистера Белла.
– Но он говорил не со мной, – возразила Энн. – Мистер Белл говорил с Богом и, похоже, сам был не очень заинтересован в беседе. Наверное, считал, что Бог слишком далеко. Белые березы склонились над прудом, и струящийся между ними свет лился дальше, уходя глубоко в воду. О, Марилла, это было так прекрасно! Меня охватил восторг, и я сказала: «Боже, спасибо Тебе за это» – два или три раза.
– Надеюсь, не очень громко, – забеспокоилась Марилла.
– Нет, шепотом – себе под нос. Когда мистер Белл наконец закончил, мне велели идти в класс мисс Роджерсон. Там занимались еще девять девочек. На всех были платья с пышными рукавами. Сколько я ни старалась представить, что у меня они тоже есть, ничего не получалось. Не пойму почему. Ведь могла же я такое вообразить, находясь одна здесь, в комнате под крышей! А среди этих девочек, у которых на самом деле были рукава-фонарики, сделать это было ужасно трудно.
– Не следует думать о всяких пустяках в воскресной школе. Нужно внимательно слушать, что тебе говорят. Надеюсь, ты это понимаешь.
– Да, конечно. Я ответила на все заданные мне вопросы. Мисс Роджерсон много спрашивала меня. Не думаю, что она поступала справедливо, сама задавая вопросы. Мне тоже много чего хотелось спросить, но я не решилась, понимая, что мы с ней не родственные души. Потом остальные девочки читали наизусть библейские парафразы. Мисс Роджерсон спросила, могу ли я что-нибудь прочесть. Я сказала, что парафразы не знаю, но, если она хочет, могу прочесть стихотворение «Пес у могилы своего хозяина» из учебника для третьего класса. Это стихотворение не относится к религиозной поэзии, но оно такое печальное и грустное, что может за нее сойти. Мисс Роджерсон сказала, что стихотворение не подойдет, и задала мне к следующему воскресенью девятнадцатый парафраз. Я прочла его в церкви и нашла восхитительным. Две строчки меня особенно поразили:
