Наш юный сыщик сталкивается с новой проблемой - кто-то совершил жестокое убийство проститутки из публичного дома мадам Присс. Подозреваемых много, но в этом деле что-то не вяжется. Что - узнайте вместе с гг в новом рассказе из цикла "Что было до детективного агентства Фергюса Моррисона".
Сидит у окошка на крохотной кухне. Вышивает и что-то мурлычет про себя. Поглядывает в сторону печи, где на плите в глиняном горшочке стоит какое-то (уверен, вкусное) варево. Отвлекается от рукоделия иногда, дышит на стекло и выводит одной ей понятные, невероятные узоры. Энн.
Я хотел навестить Элин и справиться насчет ее состояния. С моего последнего визита к ней прошел месяц. Но зайти на территорию Звонарей для меня сейчас равносильно тому, чтобы просто отправить свою шкуру по почте совету Пятерых. Пока придется обождать. Старался не думать о худшем.
Зима свирепствовала. Я убедил себя, что должен какое-то время пожить у Энн и Рика. В какой-то момент сам в это поверил. Мысль о прошлогоднем происшествии на пристани не давала мне покоя. Утешал себя тем, что если бы Лысому Джею было известно о моем проникновении в его опиумные лаборатории, он бы наверняка уже пришел за мной.
Пацану ничего не говорил. Нечего ему знать.
Я не пил месяц, не пользовался услугами портовых девок и забросил револьвер в самый дальний угол захламленной коморки в гостевом доме совсем неподалеку от квартирки Энн. Снял ее давно, но продолжаю бессовестно торчать у нее. Мне бы прятаться, забиться в место тише и темнее самой темноты. Ждать нападения - а ждать надо было.
Поправился. Хорошая хозяйка эта Энн, скажу я вам.
В середине февраля парнишка-прислуга из бара "Веселый трактирщик" принес мне весточку от Элин. Девочка выкарабкалась, но была слаба. Просила в записке, написанной на клочке открытки о пожелании скорейшего выздоровления от "постоянного клиента", десять динаров. На первое время, пока не сможет полноценно выйти на работу. Парнишка намекнул, что хорошо бы пятнадцать. Хозяину бара, этому горбоносому скряге, содержание больной проститутки влетело в копеечку. Отвесил ему хороший такой подзатыльник и дал двенадцать. Уверен, до его босса эти деньги все равно не дойдут.
Элин жива. Замечательно. Надо будет выпить с ней как-нибудь. Обсудить слухи, новости. Ее задницу.
Замечтавшись, я не заметил, что парнишка-прислуга стоит все еще рядом. Дрожит на морозе и терпеливо ждет возможности сказать. Чего тебе еще?
"У меня еще одно послание. От мадам Присс."
Каким лешим сюда занесло весточку от Присс? Ну давай послушаем.
Суровые январские ветра и метели давно стихли. Но на улице один хрен было чертовски холодно. Особенно мерзло правое ухо (вернее то, что от него осталось). Край шляпы больше ничего не поддерживало, отчего он неказисто сваливался вниз.
Парнишка для начала назвался Жемаем. И затребовал еще десять лейе за сообщение. При встрече взыщу с Присс. Получив монеты, Жемай бросился наутек.
"Мадам Присс ждет вас у себя немедленно! На кону стоит чья-то жизнь!" - кричал мальчуган навстречу мерзлой тишине.
Энн?
Укуталась в полушубок. Растирает руками плечи, пытаясь согреться. Из толстого зимнего платка видны только нос-картошка и красные от мороза щеки. Покупателей не зазывает. Они сами идут к ней. В обход ее крикливых товарок. Изумруды вместо глаз манят их за версту. Тихонько ждет, пока толстый делец, голодный работяга или сварливая бабка выберут рыбину на свой вкус. Аккуратно, насколько это возможно в толстенных рукавицах, заворачивает лосося или жирную форелину в купчую бумагу и вручает покупателю. Все, от мала до велика, пытаются поймать ее взгляд в этот момент.
А вместо глаз у нее изумруды.
Был на границе района Звонарей уже через двадцать минут. Толстый женоподобный караульный писклявым голоском потребовал плату за проход и как бы невзначай бросил взгляд на мой плохо нарисованный портрет, прибитый гвоздем в его будке. Дают за шкуру сотню.
Указал на свое отстреленное ухо и од звон двадцати лейе, упавших на землю перед постовым, сказал, что это какой-то другой лис. Промчался мимо, пока жирдяй не передумал. От него несло жадностью и мерзким запахом пота толстяка. Видел, как он кряхтя и тяжело опираясь на винтовку, копается в снегу в поисках монет.
Не попался по дороге ни одному патрулю. Ну хоть чертово везение при мне. Порадуюсь этому в другой раз.
Присс отворила дверь сразу же, как я начал в нее тарабанить. Посмотрела на нож в моей лапе и затащила внутрь. Пока она говорила, я пытался перевести дух и начать здраво мыслить.
"Фергюс, дружок. Беда у нас произошла. Не беда - горе. Катастрофа!"
Присс заламывала руки и смотрела по углам, подыскивая правильные слова. Белолицые девки испуганно выглядывали изо всех углов публичного дома.
"Вот буквально сегодня утром узнала. Мою девочку, мою Персею, мою маленькую сладкую девочку трахнули и прирезали прямо на пороге моего борделя!"
Я еле сдержался, чтобы не издать вздох облегчения. Что бы я потом говорил старушке Присс? Испугался, что сопротивленцы прознали про мою связь с Энн и пошли по ее душу? Что только поэтому я сюда пришел? А на смерть шлюхи мне вообще плевать?
В дверь громко и настойчиво постучали. Я прыгнул за диван с черной кожаной обивкой и замер. Присс, держа за спиной однозарядный пистолет, тонким от фальшивых слез голоском спросила, кто там.
