Видя, как он грустит, три его спутника попытались тогда завязать разговор, думая, что «это доставит ему удовольствие». Будучи, как любой уважающий себя гасконец, прирожденным болтуном, Лозен не заставил себя упрашивать. И вот уже, утратив былое высокомерие, его лицо оживляется и он рассказывает о своей беспокойной жизни при дворе, о своем невероятном приключении с кузиной короля. С этого момента его аудитория стала проявлять к нему «большое дружелюбие». Еще недавно бывший маленьким человеком, а потом ставший столь едким и столь опасным, теперь неожиданно превратившись в узника, Лозен оказался очаровательным попутчиком, кротким, любезным и бескорыстным. Чтобы не дать ему опять впасть в меланхолию, Мопертюи и д'Артаньян старались поддерживать разговор. Они расспрашивали его о его имении, о семье, вспоминали его военные кампании и «случаи, когда они оказывались вместе»122.
«Все знали, что он едет в таком великом отчаянии, что его старались ни на мгновение не оставлять одного, – сообщает г-жа де Севинье. – (...) Он говорил, что абсолютно не виновен перед королем и что его преступление состоит в том, что у него слишком могущественные враги. Что король ничего не объяснил, и это молчание вполне ясно показывает, чего стоит его преступление. Он думал, что его оставят в Пьер-Энсизе, и начал прощаться с д'Артаньяном, однако, когда узнал, что его везут в Пиньероль, вздохнул и сказал: „Я пропал“. В городах, которые он проезжал, люди очень сочувствовали ему в его опале».
16 декабря они прибыли в Бриансон. В архивах этого города сохранился любопытный документ, описывающий прием, оказанный им консулами: «16 сего месяца прибыл отряд в 100 королевских мушкетеров под командованием Монсеньора дартэньяна, капитана гвардии, препровождающий заключенного г-на барона де Луазона (sic) в Пиньероль и будучи предупреждены гвардейцем Монсеньора герцога, что надлежит городским властям нанести ему визит по прибытии, так и сделали и сочли уместным послать ему люильерского вина в количестве 4 бутылок, что стоило 24 су».
В другом документе того же времени москательщик Жан Мартен испрашивал у «мессиров консулов и аудиторов графа Бриансона» соблаговолить возместить ему 9 ливров 12 унций за факелы, которые у него были взяты во время визита. Была ли просьба удовлетворена, неизвестно.
И вот опять видны башни Пиньероля. Перед приехавшими появляется раскрасневшаяся физиономия г-на де Сен-Мара, который уже семь лет несет неустанную службу подле опального суперинтенданта. Утомительное путешествие завершилось в 5 часов вечера 19 декабря 1671 года. Оно продлилось 23 долгих дня.
Едва ступив на землю, д'Артаньян послал своего юного кузена срочным курьером к Лувуа и Летеллье сообщить, что его миссия завершена. Сам он остался на несколько дней в крепости, чтобы дать передохнуть людям и лошадям и переждать снежные бури, затруднявшие движение по альпийским дорогам. Он посетил находившиеся в ведении Сен-Мара тюрьмы. Он объявил военному комиссару крепости г-ну де Луаотэ, что «весьма удовлетворен» приготовленным для Лозена помещением: это были две хорошие комнаты, расположенные под комнатами Фуке. Тайный агент Лувуа г-н де Налло, прибывший в Пиньероль пятнадцатью днями ранее с инструкциями от короля, не преминул сообщить своему господину: «Поскольку г-н д'Артаньян уже послал к Вам своего племянника с сообщением о прибытии г-на де Лозена, я только имею честь довести до Вашего сведения, что он счел, что все необходимые меры безопасности и удобства размещения добросовестно приняты и что остается единственно произвести некоторые усовершенствования вне (тюрьмы), что будет сделано за три дня».
Капитан мушкетеров проследил, чтобы на окнах комнат Лозена были установлены внешние решетки, и отправился со своими людьми в обратный путь. Он возвращался короткими переездами, поскольку суровый климат сильно затруднял переход через горы.
Когда Мадемуазель увидела, как он, строгий и суровый, въезжает в Версаль в своей военной форме, она не посмела обратиться к нему и лишь присела в реверансе со слезами на глазах.
«Во второй раз, – рассказывает она, – я более осмелела и позвала его к себе. Он вошел в салон. Я спросила его о г-не де Лозене. Он сказал, что оставил его в добром здравии, насколько он мог быть в добром здравии вдали от короля; что он столь трогательно говорит о короле и о своем расположении к нему, что с этим ничто нельзя сравнить. Я сказала ему:
– А сказали ли Вы это королю?
– Конечно; в конце концов все, что я мог сказать, так это то, что он любит все, что должен любить, и что ничего дурного нет у него на сердце и что он весьма чувствительно переживает свое несчастье. Он не уполномочил меня говорить что-либо от его имени, да мне и не подобает браться за подобные поручения. Однако он ведет себя должным образом, так, как желали бы те, кто его любит.
На этом мы расстались».
Итак, д'Артаньян вновь со всей лояльностью выполнил возложенное на него поручение, как всегда, не забыв придать своим действиям свойственный ему деликатный оттенок гуманности.
