Столицы укрепляют берегаВезде видна раз думная оснасткаЧтоб обломать врагу рогаЧтобы была острастка.<p>«Мне нравится открытый океан…»</p>
Op. 60.
Мне нравится открытый океан(Я не люблю спокойствия заливов).Где четко виден облаковый станСредь розовых блистающих извивов. Величие полезно созерцать Оно способно восказбечить дух Придать ему достоинства и стать,Сказать, что пламень не потух!<p>«Нетерпеливая и злая она нисходит вешний сад…»</p>
Op. 61.
Нетерпеливая и злая она нисходит вешний садГде всепрощением сгорая цветы волшебные кадятГде зыбкой золотой улыбкой тростинкой лег зовущий мостГде облако неясной рыбкой, где свищет и лукавит дроздГде столько счастья, столько неги, где каждый друг и встречный братГде первых трав звенят побеги, чтоб взвесить рос алмаз-карат…Нетерпеливая и злая идет на розовый песок, чтоб муравьев калечить стаи,Чтоб затемнить плодовый сок; она тиранит мучит птичекИ беломраморной руки цветов страшась РумяноличикиСвои теряют лепестки…Она расплескивает чаши цветочных благовоний в грязьхолодной местью она плящет, как ласку, совершает казньСредь ликования и счастья, среди восторга и щедротОна творит свои заклятья, щипки насмешливых острот…Нетерпеливая и злая и блеск стальной в ее очахОна забвения иглою возносит вечности очаг.<p>«Всего лишь двести лет назад…»</p>
Op. 62.
Всего лишь двести лет назадСожгли здесь ведьму на костре…Священник был ужасно радКак прут последний догорел. Всего лишь двести лет назад В Сейлеме знали: святость, грех И каждый тем был четко занят, Что грыз греха орех.<p>«Добро и зло два лика быстрожизни…»</p>
Op. 63.
Добро и зло два лика быстрожизни.Отдать себя, пожертвовать собой:Порвется мускул, кровь багрянобрызнетИ закивает смерть лукаво головой;Но демоны строчат другие предписанья в Эребе черном, в капищах небес,Где на стенах истерзанных названья.Где грешников сосет и мучит бес. . . . . . . . . . . . . . .И если первое среди цветов и маяСреди веселых птиц многоречивых вод,То зло бредет, зубами угрожаяИ дымом прокоптив туннельный потолок;Оно – в насилии, в невежестве, обиде…Оно – в петле, кинжале и тюрьме,Когда судьба, согбясь Кариатидой,Подставит хилогорб посту, укус'зиме.<p>«На Астор площади слепец…»</p>
Op. 64.
На Астор площади слепецУпрямо продает газеты.Он новостей делецКоторые всегда одетыВ костюм тщеславной мишуры,В наряд рекламистой кривляки…Ведь в жизни нет такой дыры,Куда б не забрались писаки. На Астор площади слепец Газетчик идеал… Житейских сплетень продавец, Их не читал, а продавал…<p>«Вдали от родины и близких…»</p>
