Энциклопедия йоги полностью

Предыдущие главы представили постепенное становление индийской духовности со времен Вед до возникновения тайных учений первых Упанишад. Этой главой мы прерываем наше историческое исследование йогической психотехники в лоне индуизма. Здесь мы кратко рассмотрим соперничающее учение — великую религиозно-духовную традицию джайнизма.

В отличие от буддизма джайнизм обычно рассматривается индусами скорее неким ответвлением индуизма, даже индуистской сектой, нежели независимой соперничающей традицией. В самом деле, между обеими традициями есть сходство, но немаловажно и то обстоятельсто, что джайны составляют не представляющее угрозу самому индуизму меньшинство (чуть более трех миллионов). Разумеется, не обошлось и без мрачных страниц в истории взаимоотношений джайнов и индусов, когда последним не удавалось следовать терпимости, которой они славились.

Вместе с индуизмом и буддизмом джайнизм — одно из трех основных общественно-религиозных движений, которые породил индийский духовный гений. Если мы связываем индуизм с новаторской недуалистичной метафизикой, а буддизм — со строгим рассудительным подходом к духовной жизни, то джайнизм выделяется строжайшим соблюдением нравственных заповедей, особенно ненасилия (ахимса). Именно этот возвышенный идеал в сочетании с обстоятельным учением о причинности (карма), обусловленной человеческим поведением, оказал глубокое воздействие на традицию йоги.

Джайнизм сохранил архаичный тип духовности, основанный на практике искупления (тате), сопровождаемой отрешением и весьма строгими этическими нормами и дая монахов, и для мирян. Древние вероучители джайнизма, подобно упанишадским мудрецам, ценили внутренний ритуал. В Уттарадхьяяна-сутре (12.44) Харикеша разъясняет, что его аскеза — это жертвенный огонь, а его умственные и физические усилия являются жертвенной ложкой. Джайнские наставники послехристианской эпохи переняли многие идеи и практики индуистской йоги, в частности, в том виде, как они были выражены Патанджали во втором веке н. э.

Вардхамана Махавира

Джайнизм был основан Вардхаманой Махавирой, старшим современником Гаутамы Будды, жившим в шестом веке до н. э., когда наставляли в Греции Ксенофонт, Парменид и Зенон. Вардхамана признавал существование предшественников вероучения и свой долг перед ними, которые известны под именем тиртханкаров («устроителей переправы») и джинов («победителей» или «завоевателей»), поскольку те превзошли себя. Фактически джайнизм прославляет Вардхаману как двадцать четвертого (и последнего) устроителя переправы, где первым значится легендарный Ришабха.

Согласно традиционным джайнским источникам, Ришабха прожил 8.4 миллиона лет — число 84 символизирует завершенность. Вполне возможно, что Ришабха был исторической личностью, которому посчастливилось прожить долгую жизнь, хотя о нем, помимо легенд, ничего не известно. Имеется несколько ссылок на некоего провидца Ришабху, сына Вирата, в Ригведе и Тайттирия-араиъяке, но нет никаких веских оснований для того, чтобы отождествить этих двух лиц с джайнским вероучителем, носящим то же имя. Однако стоит заметить, что в джайнской литературе Ришабху еще называют Кешином, или «Косматым». Это, возможно, устанавливает связь между ним и такими ранними неведийскими религиозными общинами, как братства вратьев. Также любопытно то, что представленные в средневековой Бхагавата-пуране повествования о индуистском мудреце Ришабхе совпадают с подобными рассказами в джайнской литературе, как и тот факт, что, несмотря на уважительное отношение авторов данной Пурины к самому Ришабхе, они мало хорошего говорят о его последователях [238].

Другим легендарным устроителем переправы, двадцать вторым по счету, был Ариштанеми, или Неминатх, которого джайнская традиция представляет современником Кришны, ученика Гхоры Ангирасы, упоминаемого в Чхандогья-упанишаде. Хоть эта связь может быть совершенно призрачной, она наводит на мысль, что самые ранние истоки джайнизма следует искать вне ортодоксального ведийского ритуализма, в культуре аскетов, известных как шраманы.

Жизнь и труды двадцать третьего устроителя переправы Паршвы оказались столь же затемнены достаточно мифологическими повествованиями в традиционной литературе. Вероятно, он принадлежал, подобно Вардхамане Махавире, зажиточной семье из воинского сословия. возможно, проживавшей в Варанаси (Бенарес или Каши). Очевидно, что его учение было весьма влиятельным в районе Бихара и за его пределами. Одним из самых именитых воспитанников Паршвы. который обратил в свою веру царя Сеявию. был некто Кешин.