Энциклопедия йоги полностью

Разрешаемые смешанные браки между представителями различных сословий привели к созданию более мелких социальных групп, которые и называются собственно кастами (джати). Они, в свою очередь, породили ширящееся число подкаст. Подобная социальная иерархическая лестница управляется посредством сложных установлений, которые тщательно регулируют поведение и деятельность членов различных каст. Такое расслоение неизбежно привело к появлению маргинальных групп, которые относятся к изгоям, или «неприкасаемым».

Этому громоздкому общественному устройству часто бросали вызов провидцы и преобразователи. Гаутама, основатель буддизма, был среди первых, кто отверг его. Тем не менее оно продолжало существовать на протяжении столетий и оказывать неудержимое влияние на все остальные традиции субконтинента. Социальным реформаторам, которые отвергали кастовую систему вообще, приходилось также отвергать и ведийское откровение, которое освящало ее. Для благочестивого индуса кастовая система с се социальным неравенством столь же естественна, как для нас демократия. Подобно тому как мы оправдываем демократические принципы, взывая к ценности индивидуума, оправдывают кастовую систему, ссылаясь на закон кармы: каждый человек занимает свое положение в жизни согласно прежним желаниям и действиям. Брахманы (брамины) являются таковыми благодаря своим добродетельным и духовным устремлениям в прошлых жизнях. Отверженные оказываются таковыми из-за недостатка у них в прошлом стремления к более высокой жизни или из-за тяжелых проступков.

Кастовая система может возмущать нас сегодня, но не так давно наши предки придерживались взглядов и ценностей, подобных тем, что свойственны традиционным индусам. Лишь с возникновением ярко выраженного индивидуализма в период Возрождения этот старый, сугубо иерархический общественный порядок был поставлен под сомнение и затем упразднен. Конечно, даже наше современное, так называемое эгалитаристское общество не свободно от социального расслоения — со сверхбогатой элитой на одном конце его социальной лестницы и великим множеством неимущих людей на другом.

Жесткость кастовой системы уравновешивалась заметной склонностью к идеологической гибкости. Тем самым индуизм показал поразительную способность ассимилировать внутри себя даже наиболее кричащие противоречия. Например, на одном конце спектра воззрений мы находим абсолютно монистическую школу Шанкары, а на другом — строго дуалистическую школу классической санкхьи, которая, несмотря на свой атеизм, до сих пор считается одной из шести основных философских систем (даршана) индуизма. Другим примером подобных противостоящих философских позиций является «отстраненный» подход недвойственной джняна-йоги Упанишад, с одной стороны, и страстная эмоциональность некоторых школ монотеистической бхакти-йоги, с другой. Средневековый путь преданности (бхакти-йога) является сугубо синкретическим и включает, среди прочего, элементы исламского суфизма. Образцом такого всеохватывающего духа индуизма служит Аллах-упанишада, позднее сочинение, написанное под влиянием ислама.

Впитывающая все, словно губка, сила индуизма такова, что даже такая ясно очерченная религия, как христианство, поддалась его чарам, и в шестнадцатом и семнадцатом веках миссионерам-иезуитам пришлось спасать ее от полной индуизации. Иногда склонность индуизма ко всеядности неверно истолковывается как род терпимости, что неверно. На протяжении всей истории Индии было много случаев проявления нетерпимости между различными школами или сектами индуизма, и здесь можно упомянуть давнюю напряженность в отношениях между вишнуитами и шиваитами.

Индуизм лучше всего представить как сложный общественно-культурный процесс, который динамично развивался, проявляя то преемственность, то разрыв, или сохраняя древние формы и усваивая новые проявления культурной и религиозной жизни. Поэтому, с одной стороны, индуизм, можно сказать, начался с ведийской цивилизации (вероятно, за пять тысячелетий до н. э.). С другой стороны, как нам известно теперь, имеются зримые и важные различия между ведийской священной культурой и индуизмом. Однако, в общем, преемственность, непрерывность была поразительной и более значимой, нежели изменения, происходившие на протяжении всей истории Индии.

До недавнего времени большинство западных и индийских ученых были склонны выделять прерывистость в культурной эволюции Индии. В частности, они усматривали разрыв между цивилизацией долины Инда и ведийской «арийской» культурой, которая, по их мнению, возникла вне Индии. Однако эта давняя теория арийского вторжения теперь серьезно оспаривается. Все большее число ученых, и в Индии и на Западе, рассматривают эту историческую модель как научный миф, который был создан в отсутствие соответствующих свидетельств и который пагубно отразился на нашем понимании истории и культуры Древней Индии. Столь важная перемена в мнении ученых представлена в книге В поисках колыбели цивилизации [129].