— Нет слов. Просто, нет слов, друг Горацио… — отдышавшись от смеха, говорит он вновь усевшемуся на свои ящики Авангардию. — Я восхищен и смят вашим блистательным антмдядиным спичем. Какая сила! Какая убежденность! Аж дух захватывает, — стараясь дышать ртом, постукивает себя по груди Виктор Вильямович. — Вот теперь нам понятно стремление вашей неуспокоенной, мятущейся личности преодолеть наше земное притяжение. И все же, положа руку на сердце, — краном-жирафом вытянувшись над своим магнитопритягивающим собеседником, почти шепотом вопрошает Молекула, — признаемся, Авангардий, ведь главная причина твоего несбыточного желания не в Дяде, и не в детях Его задядяченных, а в твоей, чего уж там говорить, неудавшейся жизни?
Старшим братом улыбаясь сверху вниз собеседнику, Молекула приподнимает сванку и делает кивок соболезнования.
— Неудавшейся, что?.. — отвечает, глядя в глаза Молекуле-крану, капитан. — Может, еще тогда спросим — зачем? Зачем существует несуществующее добро, зачем существует активно существующее зло? Вообще — зачем?.. Не стоит закидывать наживку с тухлятинкой, Виктор Вильямович.
Резко выдернув из своей бороды серебряную волосинку, он сдувает ее в примолкнувший зал.
— Браво, Авангардий! Замечательно! Прямо Евангелие от Ин-докачки! — хлопает в ладоши, отводя жирафье тело, Молекула. — Ну, и кому ты этим открываешь Америку? И зачем? Да мы и без тебя знаем, Мун ты наш доморощенный, эту чугунокондовую истину и иллюзиями на сей счет себя не тешим. Какое зло? Какое добро? — указывая гвоздикой на виноценосную колонну, а глобусом на народ, вопрошает жираф-Молекула. — Ясно дело — одно скотство. Тоже мне, второй Сын Дядин выискался!.. Ну и что толку от твоего индокачанья? Какой ты видишь выход? Конкретно?
Раскачиваясь длинновытянутым язычком метронома, саркастически взирает на своего бородатого оппонента Виктор Вильямович.
— Конкретно, — тронув свой нагрудный карман, говорит капитан авангардников, — могу поделиться только собственной формулой поиска выхода. — Поглядывая на поднявшийся еще на метр шар, он вновь вынимает часы-компас. — Если человек о чем-то подумал, значит это можно осуществить…
Взгляд Авангардия падает на розу ветров циферблата компаса с засветившимися вдруг на его поле серебристо-голубоватыми стрелками.
— Ах!.. Ну вот теперь — цельная картинка, — перекрутанувшись в нормальный облик, откидывается в кресле Молекула. — Вас можно поздравить. Куда там всем прошлым да и современным мастерам пост-зюйд-дзенреализма, а тем более нам, ничтоже в миру сумнящимся, до ваших беспредельно-нечеловеческих воспарений… — Он поворачивает лицо к залу. — Радуйся, народ-любодушец! Не часто тебе в наше время случается послушать и посмотреть такого выдающегося искателя по части ходов и выходов, реформатора идеи, банкрота-ниспровергателя законов жизни Дядиных и человеческих!
— И мастака бьедовых воздушных афей на свою задницу! — оживляется, делая на ящиках «уголок», дядя Лука.
— Отобрать у них одно очко в нашу пользу! — посылает из-за Шуйцы Коля.
Резко, всем телом дернувшийся Авангардий вскакивает с разлетающихся ящиков, быстро надевая на руку часы-компас.
— Вот оно! То самое!
Выхватив из рук забревневевшего от неожиданности Молекулы глобус, он в упор смотрит на облезлый болезненный бок предмета.
— Спасибо за мысль! — бросает капитан авангардистов неизвестно кому и, потрясая глобусом, звонко кричит своим товарищам — Как там у вас, ребята? Все готово? Заполняй на полную катушку!
С силой пущенная модель мира бурым спутником пролетает над задранными головами подпарусной братии и хлопается о дальний заборчик.
Сомкнувшиеся у жестяной корзины бородачи-авангардники направляют рвущуюся из прикрученной к баллону горелки острую гудящую струю желто-синего пламени в эллипсовидно-сморщенную горловину своего летательного произведения.
— А-я-яй, капитан, а-я-яй, — укоризненно говорит Молекула схваченному перчатками Авангардию. — Эк вас, батенька, разобрало, испугаешься. Прямо-таки Тит Андроник с лавиньевыми пирожками. Сиденье казенное разнесли, в людей увесистыми приборами кидаетесь… Вот, наших заслуженных работников Парусов — деда Кондратия и старуху Лукерью — чуть не угробили. Явный перебор выходит, не так ли? Да, этот раунд вы проиграли. Что же мы с вами будем делать дальше? Надо как-то исправлять положение.
— Надо, — спокойно соглашается Авангардий. — И начнем с вашего театра — театра Молекулы под Парусами. Не надоело вам еще в себе и в других урода выпесты-вывывать?
На сцену наваливается тишина. Шуйца и Александра оторопело глядят на Авангардия, друг на друга, на Молекулу и даже на Колю. Чуть поскрипывают ящики под вытянувшим по-черепашьи шею Волохонским.
— Тихо, — тихо говорит хозяин эстрады. — Отпустите его. Пусть подойдет поближе.
Перчатки отпускают крамольного капитана, и тот возвращается к разбросанным ящикам.
— Так какой это там Театр уродства ты имеешь в виду? — компрачикосно улыбаясь, подставляет под подбородок руку Виктор Вильямович. — Расшифруй нам, пожалуйста.
