В конце августа Незримов неожиданно повидался с сыном, но как! Платоша, которому исполнилось шестнадцать, поджидал у ворот дачи. Увидев его, отец не сразу узнал: невысокий, полный, лицо в цветении пубертата. А как узнал, сердце забилось: неужели?!
— Кого мы видим! Какими судьбами? Знакомьтесь: это моя жена, а это мой сын. Марта Валерьевна и Платон Эолович.
— Ошибаетесь, Эол Фёдыч, — усмехнулся Платоша и вытащил из кармана свежайший паспорт. — Я приехал показать вам вот эту штучку, — сказал он ломающимся голосом. — Недавно получил.
— О, мы до паспорта доросли, — улыбнулся потомок богов, но, взяв в руки документ в серо-зеленой обложке и открыв его, опешил: «1. Имя, отчество и фамилия — Новак Платон Платонович. 2. Время и место рождения — 13 августа 1955 года, г. Москва. 3. Национальность — чех».
Незримова вновь затошнило, будто в его животе снова поселился Фульк. Холодной рукой он протянул сыну паспорт, не зная, что и сказать.
— Ну как, понравилось? — спросил Новак Платон Платонович ломким пубертатным голосом.
— М-м-м... Платон Платонович, значит? То есть получается, ты сын самого себя.
— У американцев есть такое понятие: селф-мен, — ответил Платоша. — То есть человек, всего добивающийся сам.
— Не селф-мен, а селф-мейд-мен, — простодушно поправила Марта Валерьевна.
— А вас никто не спрашивает, — грубо отозвался юноша. — Вы свое дело сделали и можете быть свободна.
— Представляешь, — повернулся Эол к своей Арфе, — он в паспорте записался как Платон Платонович Новак, по национальности чех.
— Ну и дурак! — вырвалось у Арфы.
— От дуры слышу, — сказал Платоша.
— И вправду дурак, — с презрением сказал Незримов. — Отрекся и от отца, и от России. А ну, пошел вон, щенок! Чё, не слышишь? — И он угрожающе резко замахнулся на предателя.
Тот струхнул, отшатнулся, как Чартков от черного квадрата, отбежал в сторону и зашагал по Лебедева-Кумача в сторону дачи Орловой и Александрова. Отойдя шагов на двадцать, оглянулся и крикнул:
— Подавитесь своей дачечкой!
В тот вечер Эол Федорович крепко напился и даже плакал, а Марта Валерьевна его утешала:
— Яблоко от яблони недалеко падает. Только вопрос, от какой яблони. И тут явно не от твоей. А от чешской писательницы. Эх, как жаль, что я не могу родить! А мы все равно будем стараться, вдруг чудо?
— Нет, ты подумай! — горевал потомок богов. — Ну взял бы материну — Новак... Но отчество — Платонович! Национальность — чех! Это что? Это как? Так разве бывает, любовь моя?
— Предатель, вот и все. Интересно, а она тоже в чешки переписалась? Дураки какие-то, ей-богу. Удивляюсь, как ты на такой женился и такого родил.
— Сам удивляюсь. Давай еще бутылку откупорим! Ты правильно говоришь: пр-р-р-редатель!
Вопрос о пределах предательства встал на очередном заседании эсерки, куда Эола недавно пригласили в качестве эксперта с правом голоса. Небольшая лишняя копеечка не помешает, решил он, да и есть возможность кому-то помочь. Но помочь не удалось, сколько он ни бился, отстаивая хороший фильм Алексея Германа «Операция с Новым годом».
Герман окончил у Козинцева и снял свой первый фильм «Седьмой спутник» с великолепным Андреем Поповым в роли царского генерала Адамова, перешедшего к большевикам и расстрелянного белыми. Вторая картина оказалась не хуже, и Эол, всегда чистосердечно радующийся появлению новых звезд на кинонебосклоне, не фальшивых, а настоящих, стал вовсю нахваливать, как вдруг наткнулся на ледяной айсберг многих других членов сценарной редакционной коллегии. Эсерка нахмурилась и на Германа, и на Незримова:
— Герой фильма предатель! Вы что, за апологию предательства? Опомнитесь, Ёл Фёдыч!
— Он попал в плен, — отбивался Незримов. — Ничего не понимаю, почему Бондарчуку можно было снимать «Судьбу человека», а Герману нельзя.
— Видать, вы поверхностно смотрели фильм, коли так рассуждаете. У Бондарчука Соколов пленный, но не предатель. У Бондарчука мученик, который бежит из плена и потом с оружием в руках... А тут не просто пленный, а сотрудничал с врагом. Как говорят в Одессе, две большие разницы.
В итоге заклевали обоих. Фильм Германа положили на полку, а Незримову погрозили пальчиком: не хорошо начинается ваша работа в ГСРК.
— Ну, Юра, — зло похлопал Эол казненного по плечу, — вышло, что мы с вами, как говорят в Одессе, две большие задницы.
— Спасибо вам, — чуть не плача, ответил Герман. — Я никогда не забуду.
А уже на выходе к Незримову подошел чиновничек из эсерки, по фамилии Варшавский, и захихикал:
— Ну-ну, Ёлфёч, нашего русачка Шукшина топчем, а еврейчика нахваливаем, нехорошо-с!
— Шагай быстрей, а то на пятку наступлю! — рявкнул Незримов.
Все были себе совочки, а тут — русачки, еврейчики. откуда вдруг взялось? Но такие варшавки зря не тявкают, а всегда подслушивают чей-то грозный рык. Как бы «Портрет» не загрызли, тревожился потомок богов. К началу ноября закончили монтаж и озвучку, за год подняв такой нелегкий фильм, отдали на суд человечий.
