— Так оно уже есть. Другим режиссером.
— А ты — продолжение.
— Ладно, подумаю. А что, хорошая идея!
В пору весенней капели муж и жена Оладьины присмотрели себе Костика Арланова в детском доме. Точнее, он их присмотрел и сказал про Виталия Оладьина:
— Вон мой папа стоит! Да-да, это он, мой папа.
Сходство Любшина с Басовым никакое, разве что худощавость и высокий рост. Но мальчик вполне мог их и перепутать. Только Костя в фильме действительно решил, что Оладьин его папа, а Толик именно выбрал Незримова в качестве нового папы. Боже, как все запутано!.. И Костик, в отличие от Толика, сразу согласился взять другую фамилию:
— Оладьи это о-о-очень вкусно. Я согласен быть Оладьиным.
Смысл всей перипетийной части новеллы «Весна» в том, что малыш иной раз способен заставить взрослых переоценить их взгляды на то, какую музыку слушать, какими картинами любоваться, какие книги читать, какие смотреть фильмы. И тут Незримов во многом перелопатил сценарий Ньегеса, вставляя в него то, что происходило у них в жизни с Толиком. Слушая Первый концерт для фортепьяно с оркестром Чайковского, Толик прямо заявил:
— В начале красиво. В конце тоже ничё. А в середине, братцы, ну просто свистопляска.
— Если честно, я сам всегда это слышал и раздражался, — признал Незримов. — Чайковский будто издевается над нами, начинает с величественной красоты и гармонии, а потом препарирует эту красоту, превращает ее в дисгармонию, разлагает на элементы. Во второй части он вообще изгаляется над слушателем, испытывает его нервную систему.
— Если честно, я то же самое всегда думала, но боялась вслух произнести, — покраснев, засмеялась Арфа.
— Как много есть того, о чем мы думаем и боимся в этом признаться. Я тоже никогда не любил Джоконду, а Толик сразу ее срезал. Как он тогда выразился?
— Нехорошая, говорит, тетка, хитрая.
— Во-во. Классный он мужик. Надо все через него проверять.
Точно так же Толик разбомбил Рубенса:
— Чего это они там так обжираются? Противно смотреть!
Многие хваленые фильмы он совершенно справедливо бомбил, а когда смотрел «Похитителей велосипедов», заплакал:
— Мальчика жалко.
Свои картины Незримов долго боялся ему показывать, а когда решился, то многие сцены пропускал. В «Голоде» Толика восхитила роль мамы Марты:
— Это ты молодец, что так хорошо сыграла.
Потом папа Федорыч решился показать «Не ждали», ведь там проблема настоящего отца и приемного. И пожалел, что вытащил это кино, в сознании мальчика проблема забуксовала:
— Я не понял: кто из них хороший? Этот Дубов не родной отец, а этот, который сердитый, родной. Хороший-то кто?
— Они оба хорошие, только один был невинно осужден, а второй взял на воспитание его сыновей.
— А почему тогда они не договорились?
— О чем?
— Не знаю. Этих взрослых не понять.
— Давай так: года через три еще раз это кино посмотрим и тогда поговорим, ладно?
— Ладно.
Словом, как кинорежиссера он его пока не воспринимал, зато как приемного отца воспринимал даже очень, особенно когда они превратили дачный пруд в каток и стали осваивать коньки. Толик быстро научился и мог кататься до обмороков. Вскоре и мама Марта к ним подключилась. Приход весны впервые оказался не столь желанным, Толик очень огорчался, что лед на пруду может провалиться и на целый год конькам конец.
Кульминацией «Весны» становится неожиданное появление Арланова. Как играли Любшин и Басов! Да и Чурсина тоже. И Толик.
— Я только что из мест лишения свободы, не скрою. Сидел за хищения. Вторая жена, знаете ли, молоденькая, все требовала и требовала, шкура. Но теперь я освобожден за идеальное поведение. Не собираюсь ходить вокруг да около, скажу сразу: намерен сам воспитывать сына, — говорит Арланов, сидя в кафе с Оладьиным.
— Сам... — Оладьин сглотнул, Любшин точно изобразил, как у того пересохло в горле. — А разве не вы сами, своей рукой поставили подпись?
— Да, поставил. Но посудите, у меня ложился фундамент новой семьи, и там не предвиделось места для чужого ребенка. К тому же я не был уверен, что это мой ребенок.
— А сейчас уверен?
— Сейчас вижу отчетливо свои черты. Один в один я в детстве. Могу фото предъявить.
— Фото у него, ядрён корень!..
— А что за скепсис? Понимаю, вы прикипели к моему сыну...
— Он теперь мой сын. Наш сын. И фамилия у него наша. Оладьин.
— Она звучит неубедительно. То ли дело Ар-р-р-р-ланов. А? Звучит? Звучит!
— Но вы же не Орланов, а Арланов.
— Это одно и то же, приятель.
— В любом случае мы должны выяснить все юридические подоплёки.
— Я уже выяснил. Все в порядке. Достаточно открыто выявленного желания мальчика вернуться к законному родителю.
— А мы, стало быть, незаконные.
— Но согласитесь, что вы не участвовали непосредственно в создании данного индивидуума.
— Эк вы изъясняетесь.
— Не надо! Не надо делать из меня монстра. Вдолбили в голову, что раз однажды отказался от ребенка, то подлец. А не учитывают фактора обстоятельств.
— А как вы намерены объяснить Костику, что вы отреклись от него?
— А зачем этот факт афишировать?
— А если и мамаша заявится? Тоже воспылает?
