Харад даже не скрывал своих приоритетов, и осознание этого ранило неожиданно сильно. В конце концов, соглашаясь остаться с ним, делать «по шагу за раз» и смотреть, к чему это приведет, Эовин не сомневалась, что они пойдут вместе по одной дороге. На деле же выходило, что она должна всюду следовать за ним.
Харад вздохнул, как будто прочел ее мысли, и хрипло попросил:
– Пожалуйста, давай обсудим это позже в более спокойной обстановке.
– Не стоит. В этом нет необходимости, – печально покачала головой Эовин.
Харад с тревогой посмотрел на нее.
– Ты это о чем?
Она скрестила руки на груди.
– Ты все равно не передумаешь.
На его лице появилось виноватое выражение.
– Я тебя прошу… послушай хотя бы, что скажет Гвидион.
– Ты поэтому пришел?
– Нет, я действительно очень хотел тебя увидеть. – Он протянул Эовин руку, и она, чуть поколебавшись, сжала ее. – У меня еще полчаса до следующего собрания. Хочешь немного перекусить?
Если честно, она не испытывала голода, но Харада огорчать не хотелось. Не его вина, что он не мог дать Эовин то, в чем она нуждалась. Да и она не могла ничего дать взамен. А привязанность, которую они испытывали друг к другу, ничего не изменила бы.
– Что с тобой? – обеспокоенно поинтересовался внимательно наблюдавший за ней Харад.
– Ничего, – покачала головой Эовин. – Пойдем поедим.
– Эллин прекрасно осваивается на новом месте, – решила она сменить тему.
Они как раз отошли в угол столовой с полностью загруженными подносами. Благодаря прекрасным отношениям с поварами, их кормили и в нерабочее время. Эовин положила себе на тарелку уже подостывшее жаркое и свежий хлеб.
– Рад слышать, – улыбнулся Харад, накладывая себе еды. – Жаль, у меня времени мало. – Почувствовав нежное прикосновение к руке, Эовин поняла, что он имеет в виду не только маленькую девочку.
– Гвидион что-нибудь говорил о ней? Какие у него планы на малышку? – обеспокоенно спросила она.
Молодой король запросто мог продемонстрировать членам совета особые способности Эллин и таким образом привлечь сомневающихся на свою сторону.
Сама Эовин уже хорошо видела, какими способностями обладает малышка. Поначалу она очень стеснялась демонстрировать свой дар преображения и умоляла не забирать у нее блокирующую силу руну. Эовин не могла ее винить. Воспитывавший Эллин мужчина с самого детства внушал ей, что она отвратительна, а ее способности – наказание богов, и потому использовать их плохо и неправильно.
Тогда Эовин скрепя сердце показала девочке, что благодаря наследию ульфаратцев умеет сама. Разумеется, сначала взяв с Эллин обещание, что та никогда никому об этом не расскажет. Судя по серьезному взгляду, малышка прекрасно осознавала, почему о таком лучше молчать. Несмотря на довольно юный возраст, она уже не раз сталкивалась с порочными людьми и уяснила, насколько небезопасно демонстрировать свою непохожесть.
С тех пор они тренировались по часу каждый вечер. Причем Эовин не только учила малышку использовать силы, но и сама училась у нее. Ведь Эллин росла с этим даром и могла применять его чисто интуитивно, порой даже не совсем осознанно. Именно этого очень не хватало Эовин, поскольку ее способности в течение долгого времени оставались заблокированы руной, выжженной на коже вскоре после рождения.
Причину появления этой руны Эовин по-прежнему не могла понять.
– Гвидион ни во что не станет втягивать Эллин, тем более если удастся найти другой способ убедить совет, – задумчиво протянул Харад. – Он дал слово Ниме, что Эллин никому никак не навредит. Кроме того, ты не единственная, кто искренне привязался к малышке.
Эовин благодарно кивнула.
Харад наклонился к ней поближе и понизил голос.
– А что она вообще умеет?
Эовин огляделась, чтобы убедиться, что их не подслушивают.
– Что ж, она более сильная и выносливая, чем другие дети ее возраста, а еще у нее обострены зрение, слух, обоняние, – тихо объяснила она, и в следующую секунду ей захотелось прикусить себе язык, потому что глаза Харада внезапно расширились. Очевидно, он сделал правильные выводы. Удивительно, что ни он, ни Гвидион раньше не заметили этой связи.
– Так, значит, она почти как ты? – прошептал Харад со смесью восхищения и любопытства в голосе.
– Я не корчу жуткую гримасу монстра, когда злюсь, – попыталась отшутиться Эовин.
– Но ведь ты тоже сможешь это сделать, верно? – допытывался Харад.
Она с напускным равнодушием пожала плечами.
– Гены ульфаратцев могут дремать в каждом человеке в Алрионе. Даже в тебе. Или во мне.
Харад поджал губы.
– Если бы… – пробормотал он так тихо, что даже ее чуткий слух уловил это с трудом.
– О, правда? Ты хотел бы иметь такие способности? – насмешливо поинтересовалась Эовин. – Эллин это особой пользы не принесло. – Да и ей самой тоже.
Харад стряхнул крошки с бороды.
