– Он умирает! – с порога выкрикнула она.
Островский весь сейчас же подобрался; веселье и хорошее настроение бесследно исчезли.
– Кто?
– Тот, который в боксе!
Островский досадливо поморщился; за волнениями сумасшедшего дня он совсем забыл о странном пациенте.
– Что с ним? – спросил он, вставая.
– Посмотрите сами, – ответила санитарка – простая женщина лет пятидесяти, расплывшаяся и бесформенная.
Ее красные натруженные руки дрожали, а зубы выбивали частую дробь.
– Я с вами, Владимир Николаевич? – сказала Алена.
– Нет. Оставайся здесь.
Островский открыл ящик стола, достал из коробки пару резиновых перчаток и свежую маску.
– Я совсем упустил из виду этого парня, – оправдываясь, сказал он. – Ты лучше вот что, сходи-ка в лабораторию, проверь, готовы ли его анализы. Если готовы – принеси мне. А я – в бокс.
– Хорошо, – ответила Алена.
Лаборатория размещалась в другом корпусе. Туда можно было попасть двумя путями – по улице и по подземным переходам, связывавшим больничные корпуса. Алена выглянула в окно: мелкий дождик, зарядивший с самого утра, усилился. Она выбрала подземный переход, хоть и не любила эти мрачные, гулкие, всегда пустынные тоннели, напоминавшие катакомбы.
– Владимир Николаевич! Как фамилия больного?
– Ремизов.
– Ясно. Сейчас принесу.
Девушка вышла из кабинета, по коридору прошла до лестницы и стала спускаться в подвал.
Боксы во всех инфекционных больницах устроены одинаково: из коридора дверь ведет в небольшой тамбур, а оттуда – уже в отдельную одноместную палату. Таким образом снижается вероятность распространения инфекции.
Островский некоторое время стоял в тамбуре, наблюдая через стеклянную дверь за молодым черноволосым мужчиной. Ультрафиолетовая лампа, висевшая над кроватью, отбрасывала на лицо больного синеватые отсветы. Островский видел, как черты лица мужчины заострились и стали тоньше. Высокий лоб покрылся испариной, капельки пота искрились, словно кристаллики льда.
Доктор снял халат и взял другой, висевший в специальном шкафу. В отличие от обычного, в нем не было карманов; рукава и воротник наглухо застегивались.
Островский надел на голову шапочку и закрыл лицо маской; затем настала очередь перчаток.
Он походил по тамбуру еще несколько минут, давая УФ-излучению время, необходимое для стерилизации помещения.
Наконец он решил, что пора, и открыл дверь в палату.
Услышав шум, больной поднял голову. Из наружных уголков глаз скатились две розовые слезы. Островский замер на пороге, потрясенный этим зрелищем. В голове замелькали названия страшных заболеваний; каждое из них было опасно и означало смерть.
Он приблизился к постели. От мужчины упругими, почти осязаемыми волнами исходил удушливый жар.
– Ремизов? Алексей? – Островский взял историю болезни, лежавшую на прикроватной тумбочке. Сквозь маску голос звучал приглушенно. – Как вы себя чувствуете?
Пациент закашлялся. На простыню полетели алые прожилки. «ГЛПС», – предположил врач. Пока, внешне, все очень напоминало геморрагическую лихорадку с почечным синдромом.
Мужчина с трудом разлепил тяжелые набрякшие веки. Его глаза будто плавали в густом розовом киселе.
– Кто вы? – спросил черноволосый.
– Я – доктор, – ласково ответил Островский. По его глубокому убеждению, одно это слово способно помочь. – Меня зовут Владимир Николаевич. Как вы себя чувствуете?
Он взял руку больного и ущипнул кожу на предплечье. Складка, появившаяся от щипка, долго не расправлялась.
– Вам нужно больше пить. Вы теряете много жидкости.
Мужчина молчал, и Островский подумал, что он находится в полузабытье, едва осознает, где он и что с ним происходит.
– Мне конец, – прохрипел мужчина. – Я не хотел… Я думал, что прибор поможет…
Эти слова только укрепили Островского в его подозрениях.
«Он совсем плох. Надо проводить интенсивную терапию. В боксе – не самый лучший вариант, но…»
Мужчина словно читал его мысли.
– Не надо никого звать, – сказал он. В горле раздалось звонкое бульканье, и мужчина перекатился набок, выплюнув изо рта порцию горячей дымящейся крови.
Островский решительно направился к выходу, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но мужчина внезапно сказал таким твердым голосом, что старик замер на месте.
– Не выходите отсюда! Нельзя!
– Что вы сказали?
Кривая ухмылка исказила лицо черноволосого.
– Я знаю, о чем вы думаете… ГЛПС? Ха… – он вытер губы тыльной стороной кисти. – Все гораздо хуже!
Некоторое время он молчал, пытаясь поудобнее устроиться на подушках. Затем вытянул руку, показывая на табурет рядом с кроватью.
– Присядьте… Владимир Николаевич.
«В конце концов, я в маске… Здесь ультрафиолет…» – решил Островский и после недолгого колебания сел на табурет. Но больше всего его поразило то, что пациент назвал диагноз, пришедший ему в голову минутой раньше.
– Вы – врач? – спросил Островский.
– Это не геморрагическая лихорадка.
– Тогда что?
Мужчина судорожно сглотнул («собственную кровь», – догадался Островский); от этого движения розовые слезы снова потекли по его щекам.
– Сапожник сам сделал для себя сапоги, – сказал он. – Ну, и что хорошего из этого получилось?
